Следы улыбки мгновенно слетели с моего лица. Детей иметь я не могла, три года в браке ясно показали: пустоцвет я. Потому муж отверг, потому и с семьей уже вряд ли сложится. Кому я такая нужна? Голос мамы из кухни не умолк.

— Не хмурься, Аса, — даже не видя, она угадала мое выражение лица. — Своих может и не быть, так ты чужих за своих прими, вот и появятся. Дети неразумные, разве годится шутить над их бедами? Как детей, доча. Может Порядок так и рассудил, что теперь твои дети — все они.

Я молчала, понимая и не понимая одновременно. Одно дело соображать роль мамы у себя в голове, другое — когда перед тобой стоит огромный лысеющий кузнец с палочкой глазиком вниз. Или сварливую соседку, которая тебе с порога претензиями прижимает. Принять их за своих детей у меня не получалось, хотя я действительно старалась помочь. Вот как? С ними даже на равных говорить не получалось, а мой «материнский тон» звучал настолько искусственно, что даже пытаться было неприятно.

Все они это чувствовали.

Я — тоже. Собирать травы было проще.

Матушка Агла — другое дело. Не одна я ее «матушкой» называла, все. Она действительно была матерью всем входящим, а я смотрела на нее, пытаясь подражать, но выходило жалко. То ли характер не тот, то ли возраст. А может все сразу.

«Получится ли у меня когда-нибудь так же? Может хотя бы лет через десять?» — я невесело терзала давно превращенные в пыль цветки. Но так и лучше: чем мельче порошок, тем больше вода сможет из него забрать. Целебнее так.

Агла вышла в лавку, оглядела солидную кучку толченых цветков и одобрительно хмыкнула.

— Да, вот еще, доча… Заканчивай разговор на хорошем. Можно здоровья пожелать, пошутить, как ты любишь… Только осторожно, чтобы человек улыбнулся, не нужно пытаться рассмешить его до колик. От тебя кузнец с какой фразой ушел, помнишь?

— Э-э-э… — вспоминая, нахмурилась. — С прощальной.

— «Вечером Агла будет»? — «Возможно»! — передразнила мама меня. — Это не хорошо. Что надо было сказать, Аса?

Как так получается, что в своем возрасте рядом с мамой, я веду себя как девчонка? Вот и сейчас язва внутри меня выпалила слова раньше, чем я успела ее придержать:

— Надо было сказать: пусть ваша палочка подни…

— Аса!

— Да шучу я, мам… — уже серьезно выдохнула. — Все понимаю. Надо было сказать, что все будет хорошо с вашим другом.

— Уже лучше, — оценила, забирая смолотое. — Люди, Аса, могут забыть, что ты скажешь. Могут забыть даже, что ты сделала. Но они запомнят, что ты их заставила почувствовать. Что почувствовал Строн, как думаешь, а?

Теперь я посмотрела на кончики ботинок.