— Не надо… Давай подальше уйдём… Ожог получишь!

Безразлично обернулась назад. Волк, припавший к полу всем телом, тянулся лапой ко мне. Его глаза были широко раскрыты от ужаса перед огнём, а уши прижаты.

Я не выдержала и схватила его за мохнатую лапу. Рванула к себе, что есть силы и процедила прямо в перепуганную морду:

— А я хочу погреться. Побудешь со мной? Или ты такой смелый только там? — я кивнула на диван, на котором ещё блестели капли смазки.

Огонь очищает, правда ведь…?

Дёрнула волка ещё ближе, с усмешкой заглянула в жёлтые глаза, горящие паникой.

— Я не твоя игрушка. Я — человек. Живой человек. И мне больно! Ты меня мучаешь, издеваешься. Ты такая мразь…

Огонь в камине, словно предвкушающий поживу, выкинул струйку искр.

Оборотень дёрнулся всем телом и, сделав усилие, сгрёб меня лапами, утаскивая от камина.

— Я не мразь… Не понимаю из-за чего ты так злишься. Хорошо кончила, стонала так громко… Зачем ты мучаешь себя, зачем этот огонь…?

Он дул мне в лицо, чувствуя неестественный жар обожжённой кожи и не знал, как это исправить.

Потом отнёс меня в свою спальню, уложил на холодные простыни, открыл пошире окно.

Через несколько минут показался в дверях с чашкой чего-то дымящегося.

— Если хочешь, можно и холодное, а можно без сахара.

Я на автомате сделала глоток и чуть не подавилась. В чашке оказалось тёплое и безумно сладкое молоко.

— Ты туда всю сахарницу высыпал? И почему молоко, я думала, чай…

— От молока вспотеешь и пот охладит ожоги.

Оборотень покрутился около меня какое-то время, залез на кровать. С тоскливой мордой осматривал опалённые пряди волос, но так как грустить подолгу не умел, улёгся рядом и вскоре заснул.

А я ещё ещё какое-то время лежала, глядя в потолок. По щекам текли слёзы.

Проснулись почти одновременно.

Позади меня, прижимаясь к спине и доверчиво уперевшись лбом между лопаток, спал волк.

Тихо сопел, подложив под щёку ладони.

Воспоминания о прошлой ночи впились в мозг, словно наточенные иглы. Я поднялась, с силой пихая черноволосого. Закричала, что было сил:

— Просыпайся, слышишь? Вали отсюда, сейчас же!

Эрик резко вскинул лохматую голову, побледнел, осматривая меня и прижал руку к лицу.

— Да что ж такое. Он опять…

Посмотрел на меня в мучительном ожидании. Я не ощущала ничего. Огонь выжег все чувства.

Не дождавшись ответа, Эрик продолжил:

— Прости. Прости меня, умоляю. Что он сделал? Поранил? Что это за пятна у тебя на руках…

Мне не хотелось отвечать. Хотелось остаться одной, а лучше — исчезнуть совсем.

— Кэтрин, что произошло ночью? Ответь, я должен знать…

— Уйди.

— Но я же не помню!