— Семнадцать, — зачем-то ответил я. — С половиной.
— Выглядишь старше. Слишком уж много способностей для юнца. И слишком много тайн для одного Володи Волкова. — Воронцова прикрыла один глаз и, улыбнувшись, склонила голову набок. — Или как мне следует тебя называть?
Глава 34
— Владимир Петрович Волков. — Я сложил руки на груди. — Другого имени у меня не было, нет и не будет.
Я изображал невозмутимость, и, пожалуй, даже довольно успешно, однако невеселые мысли в голове роились, как мухи. И как мухи же активно плодились, грозя расколоть мою несчастную черепушку изнутри.
Похоже, приплыли. Воронцова или выдавала запредельный по качеству уровень блефа и актерской игры, или действительно знала про Володю Волкова куда больше меня самого. И я — чего уж там — скорее поставил на второе. Имея время, почти неограниченные ресурсы и жуткого колдуна в покровителях, раздобыть нужную информацию не так уж и сложно. Особенно если дело касается самого обычного гимназиста.
Впрочем, я и сам изрядно наследил — уже после того, как весной переместился в этот мир и загремел в чужое тело. Юный организм не то, чтобы заставил меня полностью забыть об осторожности и уж точно не лишил разума, однако в нынешней «версии» я изменился. Стал более… темпераментным?
Да, пожалуй, самое подходящее слово — во всех его смыслах. Я-прошлый взвешивал любое решение. Отмерял не по семь, а порой по семьдесят раз, и в конце концов все равно не резал, если на то не было особой надобности. Вековая мудрость, здравый смысл и умение не находить себе ненужные неприятности сохраняли мне жизнь куда надежнее, чем магия, сверхчеловеческое здоровье и способность рвать железо голыми руками или залечивать дырки от пуль за пару часов. Единственное, чему я по-настоящему научился за сотни лет — не лезть, куда не следует.
И к чему это меня привело?
К уютной холостяцкой берлоге в глуши среди леса и карбюраторной «Ниве» с понемногу гниющими порогами. К кофе по утрам, никому не нужным записям и абсолютному, дистиллированному нежеланию изменить хоть что-то — неважно, в себе или в мире. Я просто остановился на обочине жизни и теоретически мог продолжать подобное существование бесконечно долго.
Если бы мой бессрочный отпуск не прервал неотвратимый армагеддон.
Здесь же все с самого начала пошло иначе: судьба с присущей ей иронией с размаху швырнула меня в водоворот событий, а я почему-то не стал выплывать, а вместо этого нырнул еще глубже. Утраченные силы и обретенная взамен вторая молодость заставили полагаться не на холодный расчет, а всемогущий «авось» и его величество случай.