— Вот у него и спроси. Но пока я тебя никуда не отпущу. — Вяземская закинула на меня ногу и уселась сверху. — Сначала — в ванну. Потом завтракать, а потом…
— Ну уж нет. — Я рассмеялся и легонько стиснул пальцами горячие бедра. — Завтрак как раз подождет.
Глава 12
Что-то определенно изменилось. Я ощутил это даже до того, как остановил машину у дома на Большой Монетной. То ли тело еще хранило остатки энергии, прихваченной из мертвого мира за Прорывом, то ли изменения оказались необратимыми. Уровень моих способностей скакнул вверх, одним махом одолев путь, который даже в нынешних условиях занял бы лет десять, а то и все двадцать.
Интуиция ясно обозначала важное событие, которое вот-вот должно случиться, но на этот раз не предупреждала об опасности, а просто набрасывала картину будущего. Расплывчатую и нечеткую, лишь очертания того, что может и не произойти вовсе… Впрочем, мне хватило и контуров. Опыт тут же дорисовал остальное, и на мгновение показалось, что я сейчас увижу у себя в голове этакое кино.
Но нет. Подробности так и остались за кадром, и вместо короткометражки мне достался только сценарий, в котором две трети строчек вымарал беспощадный цензор. Однако на уцелевших крупным шрифтом красовался толстый намек на то, что следующие полчаса-час вполне могут разделить жизнь одного отдельно взятого Волкова на «до» и «после».
Важно, значимо и потенциально опасно.
Что ж… Какая-никакая, а все-таки подсказка. Предупрежден — значит, вооружен… в переносном смысле, конечно же. Вряд ли Горчаков задумал какую-то гадость.
— Проходите, ваше благородие. — Дворецкий отворил передо мной дверь и чуть отодвинулся в сторону, освобождая путь. — Его светлость вас примет.
Я ожидал, что окажусь в кабинете, но для него помещение выглядело слишком уж просторным. Нет, письменный стол, огромный кожаный «трон» за ним и кресла для посетителей имелись, однако обилие книжных полок скорее намекало на что-то вроде домашней библиотеки.
Богатой даже по столичным меркам: я успел заметить немалое количество томов в золоченых переплетах. На русском языке, английском, французском, немецком… кажется, было что-то даже на латыни. А собрание сочинений Пушкина — однокашника Горчакова по лицею в Царском Селе — занимало чуть ли не целый шкаф. То ли его светлость из сентиментальных побуждений коллекционировал все издания, то ли в этом мире светило русской поэзии прожил на белом свете достаточно, чтобы оставить столь солидное наследие.
— Вижу, вас заинтересовала моя библиотека, Владимир Петрович. — Горчаков шагнул мне навстречу, протягивая руку. — Весьма скромная, надо сказать, однако здесь найдется парочка весьма занятных экземпляров.