Глава 41
Я все таки успел сообразить что ошибся. Снова. Не в первый, но, возможно, теперь уже в последний раз. Что очевидное решение не всегда оказывается верным и уж точно не всегда лежит на поверхности. Что совпадения, намеки, знаки судьбы и казалось бы даже неоспоримые факты можно истолковать неверно. Что истина где-то рядом, но совершенно не обязательно именно там, где ее так хочется откопать.
Что избитые клише работают только во второсортных детективных романах, а в жизни безобидный и смешной старикашка, который неизменно оказывается в нужном месте и в нужное время непременно окажется… просто старикашкой, а настоящий враг все это время будет еще ближе, искусно скрываясь под невесть когда позаимствованной чужой личиной. Что древний хитрец и интриган, потративший свою почти-вечность на оттачивания искусства обмана, рано или поздно переиграет даже многоопытного ровесника, особенно если тот еще в незапамятные времена выбрал участь простого вояки, этакого вечного сержанта.
Что я просто болван, возомнивший себя Шерлоком Холмсом.
Я успел сообразить — но сделать ничего не успел. Глаза напротив полыхнули алыми огоньками, и меня будто ударило в грудь молотом. И не обычным, который можно отыскать в любой сельской кузнице, а гидравлическим, предназначенным для заколачивания в землю стальных свай.
Ребра хрустнули, и меня подбросило в воздух вместе с креслом. Я будто в замедленной съемке наблюдал, как со стола Геловани поднимается ворох бумаг. Телефонный аппарат скользнул по дереву и остановился только у самого края. Одна из чашек разлетелась вдребезги, а вторая устремилась следом за мной, выплескивая горячий кофе прямо на брюки.
Боли от ожога я, впрочем, так и не почувствовал. От удара об стену кабинета из легких вышел разом весь воздух, а кресло — добротная мебель родом еще из прошлого века — развалилась на части. В глазах потемнело, а во рту тут же появился знакомый привкус железа: что-то внутри сломалось и с каждой попыткой пошевелиться похрустывало. Обычный человек едва ли пережил бы подобное, но я каким-то чудом даже не отключился и теперь отчаянно старался оторваться, отлипнуть от стены.
Бесполезно. Со стороны мои жалкие потуги наверняка напоминали что-то вроде попытки выжать сломанными в трех местах руками штангу в полтонны весом. Эфир искрился от избытка энергии, упрямство сгибало само пространство, как стальной гриф, но чужая мощь все-таки давила сильнее.
Мне удалось только кое-как выставить вперед ладонь и сложить пальцы в знак отрицания зла, которым еще в древности славяне пытались защититься от сглаза или всякой нечистой силы. Расчет оказался верным — давление на грудь ослабло. Но лишь для того, чтобы через мгновение снова навалиться на полураздавленные ребра свинцовой тяжестью.