Казенные дома никогда не меняются. И если добыть секрет государственной важности у нас вряд ли бы получилось, то с документами отставного вояки, да еще и не самого большого чина, никаких сложностей не возникло. Фурсов или рассказал душещипательную историю о пропавшем дядюшке, или сразу полез в бумажник — выписка из армейских архивов со всеми данными героического фельдфебеля теперь была у меня.
— Никитин Игорь Иванович, — вполголоса проговорил я, распуская тесемки. — Солидный кавалер — один медалей, наверное, с полдюжины будет… Даже в Японии повоевать успел, в отставку уже в пятом году вышел… Вернулся в родное Карачарово во Владимирской губернии…
— Во Владимирской? — вдруг переспросил Петропавловский. — Это Карачарово не под Муромом часом?
— Там, — отозвался я. — А что?
— Да вспомнил — фамилия будто знакомая. — Никитин. Ловили тут одного пару лет назад осенью…
— А ведь и правда! — Фурсов шагнул вперед и потянулся, будто собрался отобрать у меня папку обратно. — Даже в газетах писали. Еще называли его страшно так, у меня мать каждый раз крестилась… Как же его там?..
— Муромский потрошитель! — Петропавловский вскочил с дивана. — Точно, он и есть — Игорь Никитин, отставной солдат, ветеран.
— Унтер-офицер, — зачем-то поправил я. — Фельдфебель.
— Да неважно! — Фурсов махнул рукой! — Его в конце седьмого года чуть ли не по всем губерниям разом искали. Говорят, он в Муроме человека в кабаке убил, Владеющего… Голыми руками задушил!
— А я слышал, что троих. — Петропавловский поежился. — За ним след кровавый чуть ли не от самой Сибири тянулся, а поймали уже здесь, в Петербурге. Страшной силы человек был. И городовых поломал, и сыскарей…
— А потом его куда? — встрял я. — На каторгу или?..
— Не знаю… Но суда никакого не было — это точно. Может, на месте и застрелили. — Петропавловский на мгновение задумался. — Там кого только не подняли ночью на облаву. Даже георгиевцы приезжали.
Я не стал спрашивать, с чего вдруг на самое обычное, хоть и изрядной важности полицейского дело вызвали профессиональных борцов с нечистью. Ни Петропавловский, ни Фурсов этого не знали, и даже в полицейском управлении вряд ли хоть кто-то смог бы рассказать мне подробности событий почти давности.
А вот в самом Ордене, пожалуй, могли.
Глава 38
— Потрошитель, — поморщился Дельвиг. — Ну ты уж скажешь, капитан…
— Не я. В газетах так написали. — Я пожал плечами. — В позапрошлом году осенью. И летом в июне еще, когда он в Муроме человека убил. И в августе в Москве — тоже, говорят, его работа. И в Твери…
— Можешь не рассказывать. — Дельвиг скривился так, будто только что разжевал целый лимон. — Я эти газеты все до одной читал. И выдумки, я тебе скажу, там побольше, чем правды.