И осталось только странное послевкусие. Будто я все-таки упустил что-то немыслимо важное. Какую-то деталь. Незначительную на первый взгляд, буквально лежащую на поверхности, однако уходящую корнями глубоко-глубоко. В самую суть, в основу событий последних лет. Я пока никак не мог ухватить или хотя бы нащупать недостающий кусочек мозаики, но почему-то уже точно знал, что он может и непременно изменит картину до неузнаваемости.
Все-таки Иван был прав: что-то тут не сходится. И уж если почти безупречная до этого логика интриги Меншикова вдруг захромала на обе ноги, тому обязательно была причина.
Только я ее пока не видел.
— В общем, интересные дела творятся в родном Петербурге, — подытожил Дельвиг, облокотившись на стол. — Только они уже не про нашу с тобой честь, поручик. Да и без того работы будет выше крыши. Сегодня перед вами столько нечисти вылезло, что пришлось две роты поднимать.
— Боюсь, со временем Прорывы станут появляться чаще, — проворчал я. — И будут еще больше предыдущих. Я бы на вашем месте обратился за помощью к регулярным частям, которые расквартированы в городе. Георгиевскому полку наверняка уже сейчас не хватает людей.
— Пока справляемся, — вздохнул Дельвиг. — Ты лучше расскажи, что видел там, за Прорывом. Нам ведь строго-настрого даже приближаться к ним запретили, а ты, поручик, как всегда… И сам ускакал, и Ивана Александровича за собой утащил.
— А что там — это я не могу знать, ваше преподобие. Рапорт допишу, и в Зимний уйдет, на самый верх. А кроме этого — никому не слова. — Я постучал пальцем по лежавшему передо мной листу бумаги. — Личное распоряжение его превосходительства обер-прокурора.
— Да знаю я, — отмахнулся Дельвиг. — Не положено — значит, не положено. Но уж больно любопытно стало, что ты повидал. И что за место такое, раз оттуда к нам нечисть лезет. И что там еще есть, за Прорывом.
— Да нету там ничего, Антон Сергеевич, — тихо проговорил я. — Ничего хорошего — уж точно.
И, пожалуй, даже ничего интересного. Просто мертвый город, который я без особого труда описал на паре листов бумаги. И вряд ли мой корявый отчет так уж сильно отличался от тех, что положили его величеству на стол уцелевшие члены экспедиции. Той самой, единственной, которая вообще вернулась.
Привычная архитектура Петербурга, истлевшие остовы автомобилей, асфальт, заросли и нечисть всех сортов и калибров. Унылый пейзаж, следы цивилизации, какие-нибудь хранилища, в которых вполне могло уже и не остаться ровным счетом ничего полезного. Мертвый мир, населенный плотоядными тварями, которые лезут оттуда сюда. И больше ничего.