Милютин хватался за все соломинки разом: под жилеткой я разглядел не только золотой крестик, но и шестиконечную звезду Давида, и магометанский полумесяц и, кажется, даже криво обломанный медвежий коготь. Вероятнее всего, так называемый оберег, купленный на бегу у хитрой старушки или какого-нибудь цыгана. Фальшивка без единой крупицы истинной силы — как и все, чем торгуют из-под полы жулики всех мастей.
— Боюсь, все это не поможет, — вздохнул я. — Едва ли ваше сиятельство успели искренне уверовать в Господа или начать следовать заветам Моисея или пророка Магомета.
— А что тогда поможет⁈ — Голос Милютина едва не сорвался на визг. — Господь милосердный, я пропал… Мне вообще не стоило сюда приходить!
— Да, пожалуй, не стоит исключать и такое. — Я пожал плечами. — Однако вы уже здесь, не так ли? И до сих пор живы. А значит, колдун или не имеет намерения от вас избавиться, или не знает, где и зачем вы находитесь.
Беднягу определенно стоило успокоить, хотя бы самую малость. Я пока мог только догадываться, какие именно причины привели его в мой дом на ночь глядя, однако он наверняка знал что-то полезное… Иначе не стал бы так бояться колдуна.
Видимо, у того были вполне осязаемые поводы гневаться на моего незваного гостя.
— О-о-о, я не был бы так уверен! — зловеще прошипел Милютин. — Ему известно многое. И если он хотя бы заподозрит, что я решил прийти сюда — я погиб… Но вы ведь не откажете мне в помощи⁈
— Смотря что для этого потребуется. — Я развел руками. — И что вы сможете предложить мне взамен.
Последнее я ввернул исключительно для того, чтобы добавить разговору хоть немного конкретики. Как известно, подобное не только позволяет перейти к делу, но и изрядно остужает голову. Даже самый озлобленный или перепуганный человек в таких случаях скорее переключится на детали и начнет торговаться, чем продолжит бултыхаться в собственных чувствах.
Так и случилось: глаза его сиятельства все еще бегали из стороны в сторону, но теперь уже заметно медленнее, а руки перестали теребить крестик, опустились на колени и, кажется, даже почти перестали дрожать.
— Уверен, они следили… так или иначе, — тихо проговорил Милютин. — И если вам будет угодно выставить меня вон — можете не сомневаться, утром на набережной найдут мой холодный труп.
— У меня и в мыслях нет подобного. — Я огляделся по сторонам и подцепил с круглого столика графин. — Вот, выпейте воды. И расскажите, наконец, кто именно и почему вам угрожает.
Милютин не стал отказываться и лязгая зубами о стекло залпом опрокинул стакан. Снова наполнил, и второй пил уже медленнее, оставив примерно половину.