— И что они здесь нашли? — Я тут же навострил уши. — Вам рассказывали?

— Нет. Во всяком случае, уж точно не больше вашего, Владимир Петрович. Отец не любил вспоминать об этом. Командир отряда и ученые докладывали ему лично, и с тех пор не было даже разговоров. — Цесаревич мрачно усмехнулся. — А городовым и солдатам строго-настрого запретили даже приближаться к Прорывам. Капелланы просто зашивают их, и все.

— Вот как? — Я на мгновение задумался. — А гражданские?

— Наверняка убеждены, что с той стороны… то есть здесь, находится преисподняя. И вряд ли хоть кому-то захочется проверять.

Я не слишком-то удивился. После революции в России было не принято говорить ни о черте, ни о боге, поэтому советский человек ничуть не боялся их обоих. И наверняка нашлись бы и отчаянные смельчаки-добровольцы, и многомудрые рационализаторы, выступающие за незамедлительного покорение просторов иномирья. А даже если нет — такой джинн, однажды вырвавшись из бутылки, вряд ли пожелал бы возвращаться обратно.

Но здесь… то есть, там, в одна тысяча девятьсот девятом, запрет наверняка сработал. И работает до сих пор — особенно пока Прорывы зорко стерегут солдаты и на скорую руку штопают бравые георгиевские капелланы. А суеверные граждане уж точно предпочтут отсидеться дома, чем задаваться вопросами в духе «а что же все-таки ТАМ?..»

Царь-батюшка сказал нельзя — значит, нельзя.

— Преисподняя?.. Надо сказать, весьма похоже, — буркнул я. — Но раз уж мы здесь — предлагаю немного осмотреться…. Вдруг получится отыскать Прорыв и вылезти обратно?

— Почему бы и нет. — Цесаревич зашагал было дальше по коридору — и вдруг, развернувшись, схватил меня за рукав. — Тихо… Вы слышите⁈ Это…

Нет, я ничего не слышал. Вообще ничего — только наблюдал, как его высочество забавно открывает рот. Весь доступный мне мне диапазон занял странный и жутковатый звук, от которого снова мелко затряслись пол со стенами. Только на этот раз это больше напоминало не вибрацию или невнятный гул, а именно голос, этакий хтонический бас-профундо, который могли выдать только колоссального объема легкие и связки толщиной со стальной канат.

И этот голос явно приближался.

— Что там? — Цесаревич указал пальцем на потолок. — Оно рядом?

Слов я разобрать не смог — скорее прочитал по губам. Может, его величество не спрашивал, а утверждал. Или вообще хотел сказать, что неплохо бы нам спрятаться, забиться в какую-нибудь щель или вообще провалиться сквозь древние камни под ногами…

Но любопытство в очередной раз победило, и я скользнул вдоль заросшей зеленью стены туда, где в полумраке маячил прямоугольник, когда-то бывший окном. Цесаревич тут же последовал за мной — видимо, оставаться одному в такой обстановке ему хотелось даже меньше, чем высовываться на улицу.