— Надеюсь, — ответил я, пожав плечами. — Если её нет, то наши шансы что-то найти стремятся к нулю. Но если есть, то через два дня, когда придут новые данные, мы сможем её увидеть.

— А если нет? — спросил барон.

— Тогда будем думать дальше, — сказал я. — Других вариантов у нас всё равно нет.

Рубцов покачал головой. Не осуждающе, скорее, с каким-то усталым пониманием.

— Мне это не нравится, — признался он.

— Мне тоже, — честно ответил я.

— Тогда почему ждём?

— Потому что через два дня прибудут те ребята, которых мы отправили на разведку, — сказал я. — И привезут новые сведения. Сейчас мы видим половину картины. Но уже сейчас понятно, что к чему.

— А через два дня? — спросила Амалия.

— Будем видеть всю картину, — ответил я.

— И что это даст?

— Поймём, где всё началось, — сказал я. — Или, по крайней мере, куда двигаться дальше.

Наступила тишина.

— Если болезнь распространяется от одного источника, — начал я объяснять, как школьник у доски, — новые сообщения покажут направление. Где-то заболевших больше, где-то меньше. Где-то вода ушла раньше, где-то позже. Сопоставив всё это, можно вычислить примерную зону.

— Мне всё равно не нравится сидеть без дела, — сказала Амалия.

— Кто сказал, что будем сидеть? — спросил я.

Она вопросительно подняла бровь.

— Гонцы продолжают собирать сведения, — начал перечислять я, загибая пальцы. — Управляющие проверяют деревни. Маги изображают бурную деятельность. А мы с вами, господа, планируем.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось что-то вроде горькой усмешки.

— А мы? — спросил он.

— А мы ждём, — ответил я. — Потому что сейчас бежать и размахивать руками — значит только поднимать пыль.

— Тогда почему ты всегда предлагаешь именно это? — спросил барон. В его голосе не было упрёка, скорее, искреннее любопытство.

— Потому что иногда пара дней размышлений экономит пару месяцев беготни, — ответил я. — Я уже проходил это. И не раз. Там, где я был, бывало, что люди бросались решать проблему, не разобравшись, и в итоге только усугубляли её. А потом сидели и удивлялись: «Как же так вышло? Мы же старались!»

Рубцов с удивлением посмотрел на Амалию, а потом они вместе — на меня. В их взгляде так и сквозило: «И где ж ты такого опыта набрался?»

— Кстати, насчёт Поддубного, Мяснова и Гречихина, — сказал я, когда тишина в кабинете стала достаточно плотной.

— Что? — поднял голову барон и тут же поморщился. Его лицо приобрело такое выражение, которое обычно бывает у человека, который уже знает, что сейчас услышит что-то неприятное, но надеется, что ему показалось.

— Допустим, они всё-таки решат не платить, — продолжил я, стараясь говорить как можно более будничным тоном. Как будто речь шла не о шестидесяти тысячах золотых, а о том, что поесть на ужин.