Глава 8. Чужая вещь
Обратно с Нижнего Холма шли уже в сумерках. Вейра осталась у дома наблюдать за ремонтом, потому что в соглашении было прямо написано: “работы производятся в присутствии владельца объекта”. Тибор стоял с песочными часами и следил за каждым движением Мирта так внимательно, будто от этого зависела не крыша, а судьба городской нравственности. Нанна увела детей, предварительно пересчитав камни у калитки. Госпожа Грая села на крыльцо и сообщила, что если уж не спит, то хотя бы посмотрит, как другие работают.
Сергей уходил с ощущением, что на Нижнем Холме всё закончилось не миром, а временной отсрочкой войны. Для отдела последствий это, кажется, считалось успехом. Лекс молчал почти до самой водонапорной башни. Башня снова повернула верхушку, проводила их скрипом и, видимо, решила, что ни пожара, ни ереси, ни крупной птицы они обратно не несут.
— Ты понимаешь, что теперь у нас есть пункт про голубей? — наконец сказал Лекс.
— Понимаю.
— Отдельным порядком!
— Лучше отдельным, чем вместе со скелетами.
— Когда-нибудь в отдел придёт голубь!
— Если придёт с документами, примем.
Лекс посмотрел на него с тревогой.
— Не шути так, в этом городе шутки воспринимают слишком серьёзно.
Сергей сунул руку во внутренний карман. Брелок был там, завёрнутый в край бланка. Сквозь ткань он почти не ощущался, но Сергей всё равно чувствовал его постоянно. Так бывает с мелочью, которую боишься потерять: она становится тяжелее, чем должна.
— Ты точно уверен, что он из твоего мира? — спросил Лекс.
— Да.
— Может, просто похожий материал?
— Нет.
— А если зачарованная смола?
— Вейра сказала, это не смола.
— Вейра не технолог!
— А я работал там, где таких брелоков в ящике “потом разберём” могло лежать штук двадцать. Поверь, это пластик.
Лекс поёжился.
— Неприятное слово.
— Обычное.
— Вот это и неприятно!
Арквен по ночам не стихал. Он просто начинал звучать иначе. Днём город спорил ценами, копытами, колёсами и уличными торговцами. Ночью в нём становились слышнее двери, шаги, далёкие голоса из трактиров, вода в желобах и шелест магических фонарей. У одного фонаря огонёк внутри стекла спал, прислонившись к стенке. Другой, наоборот, светил слишком ярко, а лавочник пытался уговорить вывеску не петь рекламную песню после заката.
Сергей раньше думал, что волшебный мир должен поражать величием — дворцы, башни, драконы над небом, древние пророчества. Арквен поражал тем, что рядом с драконами здесь были заваленные хламом дворы, ворчливые вывески и соседи, которые жалуются на скелетов за шум после полуночи. Это было даже хуже — к величию можно привыкнуть как к картинке, а быт лез под кожу.