— Иду, уже иду. Валентина, это ко мне.

Техничка растеряла боевой задор, глянула с ненавистью и ретировалась.

В моей голове замкнуло — схлестнулись знания из будущего и нынешний опыт. В будущем в такое помещение не пошли бы и бомжи: шестнадцать человек в комнате, туалет уличный, который к середине лета будет так вонять, что дети предпочтут окрестные кусты, душ вообще непонятно где.

Для нынешних неизбалованных людей эти условия — нормальные. На голову не капает, море рядом — что еще нужно для счастья? Частники отдыхающим сдают именно такие хибары, с уличным туалетом, душем, где вода нагревается от солнца, обшарпанной кухонькой из фанеры, где четырехконфорочная плита и один холодильник на всех, который ревет и танцует ламбаду.

И ничего, отдыхали, радовались больше, чем современники меня-взрослого — в пятизвездочном отеле Таиланда.

— Все почти готово! — похвастался дрэк. — Туалет почистили, покрасили, побелили, поставили сидушки. Видели, какие спальни сделали?

— Здорово! — оценил я, заставляя отступить память взрослого, уверяющую, что это убожество. — Только шестнадцать человек?

Прищурившись, директор покачал головой.

— О, не-ет! Спортзал разделили на две части картонной имитацией стен, и будет две большие спальни. Сорок человек и шестнадцать! Три отряда. Взрослых разместим у девчонок и в подсобке возле спортзала. — Он говорил, и глаза директора горели предвкушением, и вовсе не интересовала его наша стенгазета. — В июле еще сорок человек приедет. Илона Анатольевна обещала разработать экскурсионные маршруты — пешие и автобусные, проводить их в холодные и дождливые дни. В общем, скучно не будет!

Гаечка не набралась смелости, чтобы его перебить. Дождавшись, когда он поделится информацией, я сказал:

— Мы принесли стенгазету на согласование. Дело ответственное, ведь это последний выпуск в году! Посмотрите?

Директор кивнул на здание, мы вошли в девчоночий кабинет, тоже превращенный в спальню, правда, тут было шесть кроватей, отделенных одна от другой перегородками из фанеры, где имелись деревянные вешалки. Фабричные тумбочки тут больше напоминали комоды.

— Четыре звезды, — пошутил я, но шутку мою не оценили, потому что никто не знал, что это такое.

— Тут есть три раковины и вода, — сказал директор.

«Пять звезд», — подумал я, но промолчал.

В середине помещения стоял учительский стол, Гаечка разложила ватман. Эрик учил Борю рисовать море, потому фон был не белым, а лазурным, где угадывались накатывающие волны. Каждая статья — белый прямоугольник с текстом, написанным Гаечкиным каллиграфическим почерком. В центре стенгазеты — итоги года и пожелания выпускникам без имен и конкретики. Я позаимствовал идею Ложкина, где добрые цветные медведи и черно-белые злые за колючей проволокой, только вместо медведей — выпускники. Кто хорошо учился, тот за рулем машины, красиво одет. В противовес им черно-белые люди с бутылками — страшные, сгорбленные, в обносках. И крупными буквами: «Выбери путь правильно! От решения, принятого сегодня, зависит твое будущее». И мельче, красным фломастером: «Путь к мечте — это не прыжок, это тысячи шагов, помни об этом».