Веру я буду продолжать видеть на подготовительных, это и радость, моя доза дофамина, и боль, поскольку я решил бороться с этой зависимостью. Авось летом не буду ее видеть и забуду, все-таки у юного организма гораздо больше резервов, нет усталости от накопленных ударов, когда даже оплеуха способна отправить в нокаут.
Вышли мы, оставив коробку в учительской.
— Ничего себе, — проговорил впечатленный учительским пьянством Илья.
Я усмехнулся.
— Думаешь, им нравится нас мучать? Они устают похлеще нас, и окончание учебного года для них — главный праздник, а первое сентября — день скорби.
Мы подошли к закрытому кабинету биологии, где одноклассники сходили с ума от безделья. Карась набегал на Желткову и норовил стукнуть ее под зад, Любка была наготове и била его дипломатом по чем придется. Одноклассники смотрели представление, как гладиаторский бой.
Ко мне подбежал Памфилов.
— Ну че, на море гоу? Жарища! Мидий наловим!
— Ща Еленочка обозначится — и гоу, — улыбнулся я. — Гоу на море теперь можно чуть ли не каждый день! И на рыбалку, пока ставрида идет.
— Ага, — закивал Илья. — Я видел, что у нас с причала мужики ее тоже ловят!
Удочки остались у мамы, запасной ключ у нее я предусмотрительно забрал накануне — мало ли что. Так что можно сегодня оттянуться. Наловить ставриды, собрать мидий и зажарить на костре!
Глава 20 Вот оно, счастье!
Все мы думали, что Еленочка надолго нас не задержит. Возможно, Попова надеялась, что, приняв на грудь в учительской, классная оттает и перестанет замечать ее шорты-трусы, но это она зря. Я не выдержал и посоветовал:
— Натка, по-моему, тебе лучше уйти домой, не мозолить Еленочке глаза.
— Тебя никто не спрашивает, — буркнула Попова и наградила меня недобрым взглядом.
— Хотели, как лучше, получилось, как всегда, — процитировал Илья Черномырдина и отвернулся.
Настаивать я не стал.
— Дело твое.
Одноклассники переключились с поединка между Карасем и Желтковой на нас с Наткой, ожидая чего-то подобного.
— Не дождетесь, — улыбнулся я и отошел к окну вслед за Ильей.
Иногда правильнее гасить конфликт в зародыше, прикусить язык, как бы ни хотелось открыть глаза глупцу. Вот только одна загвоздка: невозможно доказать правду тому, кто не готов ее принять.
В коридоре появилась Еленочка. Если налитый дрэком коньяк и ударил ей в голову, то этого ничто не выдавало. Поправив сумку на плече, она подошла к кабинету, собралась его открывать и вдруг обернулась, уставилась на Попову и процедила:
— Попова, я непонятно объяснила, что ты не допускаешься на занятия в таком виде?
В Натке взыграл подростковый максимализм.