Чисто ментовской прием устрашения. Он ее прессовал! Ах ты ж… Надо было тихонько подать на раздел, и все дела.
Покинув убежище, я рванул к ним, крикнув:
— Мама, все в порядке?
Когда подбежал к скамейке, отец уже отпустил маму и остановил взгляд на мне.
— Добрый день, сын. Как успехи в школе?
Два года назад этот человек вызывал у меня страх. Год назад — ненависть за то, что он с нами делал. Теперь же… теперь же — никаких ярких чувств, потому что я сильнее.
— Отлично, — елейно улыбнулся я, — закончил класс. Ты хоть знаешь какой?
— Значит, так? — спокойно сказал он, поднялся, инстинктивно отряхивая задницу, — ну, посмотрим. — И вразвалочку направился к своему отделению.
Мама будто окаменела, широко распахнув глаза, я уселся рядом.
— Что он сказал? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего.
— Сказал, что засудит меня, если подам на алименты, и детей заберет, потому что я ими не занимаюсь, и дома они не живут.
— Любящий заботливый папочка! Сука! — в сердцах я чуть не ударил скамейку. — Так о нас печется, что даже не помнит, в каких классах мы учимся! Так заботится, что вместо того, чтобы помочь выгнанным, как он считает, из дома детям, он наблюдал, собирал доказательства, чтобы… нагадить бывшей. Ну твою же мать!
А я надеялся, что он молодую любовницу завел, и ему все равно, что с нами происходит. А вон оно как! Наверняка и на Лялину досье собирает, надо будет ей сказать.
— Подавай на алименты, — сказал я злобно. — Ничего он не сделает. «Заберу у тебя детей», — любимая угроза беспомощного психопата.
— Не буду подавать, — помотала головой мама. Закрыла лицо руками. — Вообще ничего не буду, и на раздел не подам!
— И будет за тобой тащиться прошлое, как выпущенные кишки, — прикрикнул я и продолжил, уже успокоившись: — Ладно, будем считать, что он победил. Я не вправе за тебя решать.
— Но вы же дома не живете! Это доказать элементарно! — вскинулась мама.
— Как? Проверки ночами не ходят. Оставишь в квартире вещи, которые мы не носим, оборудуешь письменный стол, предъявишь проверяющей — и кто что докажет? А если будут настаивать, чтобы нас увидеть, позвони, и мы примчимся, и нажалуемся на отца, расскажем, как он нас бил и жизни не давал. Отец наш подлый, но не тупой и себе не враг… Хотя нет, уже сомневаюсь.
Хотелось внушить маме, чтобы ввязалась во все это, но я себя остановил. Это не моя судьба, пусть учится самостоятельности и сама принимает решения.
Какой же это соблазн: внушить что-то человеку, лишить его воли, превратив в послушную марионетку…
И уничтожить.
Эпилог
— У меня «пятерка»! — закричала Наташка, врываясь в квартиру. — Пяте-о-орка! Е! Е-е! Е-е!