— Тридцать, — усмехнулся я, немного ее ошарашив.

— Не поняла… — округлила глаза она.

— Пятью шесть — тридцать, — улыбнулся я. — Экзаменов-то шесть.

Обещанные деньги я приготовил заранее, положил пять двадцатидолларовых купюр в ежедневник, и вот их время настало. Я молча встал, открыл замок, достал деньги и протянул Наташе.

У сестры округлились глаза, она пересчитала деньги, посмотрела на меня неверяще.

— Но тут больше, чем…

— Ты заработала, они тебе понадобятся в Москве. Ты ж в общаге будешь жить? Есть что-то надо, на что-то надо гулять, мама вряд ли будет слать тебе посылки с едой.

— Зато бабушка будет точно.

­—Только храни у деда, смотри, чтобы не сперли.

— Конечно у деда буду держать! Я еще сотку заработала на постерах, прикинь, я магнат!

Из мастерской высунулся Боря с круглыми глазами:

— Дед? Он же завтра приедет!

— Завтра, — подтвердил я. — Раз уж все в сборе, перейдем к плохим новостям. Ругаться — можно, разносить квартиру нельзя. Готовы?

Наташка и Боря прошли на кухню, и я рассказал, что мама встречалась с отцом, пыталась поговорить о разводе и решить проблему мирно, но он пригрозил ей лишением родительских прав, алименты отказался платить и хочет, чтобы все оставалось в подвешенном состоянии как можно дольше — чтобы нервировать маму и она не смогла распоряжаться своей жизнью.

Заключил я так:

— Не знаю, как далеко он пойдет в своих угрозах, но нам нужно создать видимость, что мы живем у нее, и быть на стреме. Если мама позвонит, значит, с проверкой нагрянули органы опеки, и нам нужно показаться дома. Такие дела.

— Вот козлина вонючая, — проговорила Наташка, — а я собралась его простить. Тьфу!

— Кто из них, отец или Квазипуп, большая козлина — вопрос, — не согласился Боря. — Отец-то за нас! Случись чего, мать за Квазипупа, так хоть кто-то за нас…

Боря получил затрещину от Наташки, нас захлестнуло ее ненавистью, Боря цепанул ее эмоцию и с рычанием попытался ударить в ответ. Я схватил его сзади, опрокидывая стул, и крикнул:

— Наташа! Эмоции!

Она мгновенно поняла и будто бы переключилась на страх.

— Боря, ты не прав, — осадил брата я, разжимая руки и отступая. — Отец не за нас, он исключительно за себя, любимого.

— Чего это? — не согласился он.

— А ты подумай. Он все это время за нами следил и ничего не делал. И когда ты из дома сбежал, и когда мы выживали у противной бабки Зинки. Если бы он был любящим отцом, он бы вмешался, а он что? Ни-че-го! Он просто собирал досье, чтобы себя обезопасить и извлечь из ситуации максимальную выгоду, в частности — не платит алименты, не оставлять матери квартиру, а, по сути, нам — вообще ничего! Откреститься, будто нас и не было.