— Ты обещал показать, где я ошибся, — проговорил Рамиль за спиной. — Я вязал самодур так, как ты учил. Но что-то не учел. Может, перья не нужны?
— Потом. Клюет! И крупная.
Сняв рыбу с крючков, я дал ему самодельный самодур.
— Держи. Только не утопи его, у меня еще один и все.
Тем временем на берегу разгорелся костер, Памфилов в одних трусах принялся вокруг него приплясывать, изображая папуаса. Димоны и Кабанов сделали себе юбки из листьев дерева-вонючки и с криками «Чунга-чанга» — пошли паровозиком.
Илья попросил удочку порыбачить, я отдал ему последний самодур, которым он запутался с Гаечкой, не дождавшись, пока она вытащит снасть. Я к тому моменту выловил штук пятнадцать рыбешек, сложил их в дырявое выброшенное на берег пластмассовое ведерко. Рамиль поймал чуть меньше, но и то хлеб.
А потом рыба отошла, я опустил самодур поглубже, и он зацепился за камень, оборвался. Все, самодуры кончились, новые плести было лень, и я просто растянулся на горячем бетоне, подставляя солнцу белый живот и слушая, как друзья вскрикивают при каждом удачном забросе.
Гаечка и Илья распутали снасти, а Рамиль тоже зацепился за дно, ругнулся и улегся рядом, сунув мне свой самодур.
— Скажи, что с ним не так?
Я повертел снасть на сигаретной пачке, размотал ее, присмотрелся.
— Леска толстая. Нужна максимум «четырнадцатая», иначе рыба будет ее видеть и пугаться.
Следом выбыл Илья. Гаечка оказалась самой аккуратной, и к моменту, когда получились угли, было где-то полкило рыбы. Кабанов сгонял за хлебом и солью, Димоны откуда-то притащили ржавую решетку из холодильника. И вот мы собрались вокруг костра, выложили рыбу на эту решетку, ждем, роняя слюну.
Десять минут — и ставридка зашкворчала, истекая соком, глаза ее побелели. Теперь — перевернуть, и еще столько же жарить! В принципе, она уже готова, но в морской рыбе могут быть паразиты, незачем их глотать.
Вторую партию мы решили закоптить, накидав в угли сырых веток.
Казалось, ничего более вкусного мы в жизни не ели! Даже торт не шел в сравнение с собственноручно пойманной рыбкой!
Ближе к шести мы засобирались на тренировку, пропахшие дымом, как цыганский табор.
Вот оно, счастье! Вот она, жизнь!
Глава 21 Помоги товарищу
27 мая 1994 г., пятница
Два дня подряд в течение четырех часов, с перерывами на перемены, мы писали диктанты. Тридцать минут — на диктант, потом мы шли гулять, а Верочка проверяла наши каракули. Второй час мы работали над ошибками, вспоминали правила.
Заячковская, которая училась чуть лучше среднего, сжалилась над Желтковой и села к ней, у Любки аж шею свело от постоянного поворота головы налево и глаза начали косить, но даже списывание не давало результатов: в работе Любы ошибок было больше, чем у Карася, который целенаправленно пытался написать диктант самостоятельно и один раз ему это даже удалось на «трояк».