Баранова повторила:

— В обычных случаях обычные паузы, мы поняли.

Вера продолжила:

— Пожалуйста, не забивайте себе головы, просто отдохните в воскресенье.

Всеобщая нервозность передалась и мне. Вон, даже Заславский нервничает, хотя чего ему? А Димоны так вообще с фоном слились, хотя, казалось бы, «три» или «четыре» — ну какая им разница? Что изменится? Земля сойдет с орбиты, дождь пойдет, денег заплатят? Ровным счетом ни-че-го.

Тогда почему экзамены — мощная встряска нервной системы?

Наверное, потому, что остаешься наедине с собой, сам себе выносишь приговор, а быть бестолочью в собственных глазах неприятно.

То же самое — переводные экзамены в шестых, седьмых, восьмых классах, которые можно и не проводить. В некоторых школах так и делали, в нашей все было по старинке, к тому же экзамены — дополнительный стимул проштудировать материал. Но даже если кто-то весь год ушами прохлопал, перед экзаменами он хоть десять билетов прочитает, что-то да запомнит.

— На этом все, — сказала Вера, глядя на часы. — Паша, — она требовательно посмотрела на меня, — задержись, пожалуйста.

У меня сердце пропустило удар и сорвалось в галоп, мысли роем пронеслись в голове, но потом она сказала:

— Люба, тоже задержись.

Сердце мгновенно выровняло ритм. Предчувствуя недоброе, Желткова побрела к учительскому столу, как на плаху; я не спешил, собирал тетради и ручки в сумку.

— Жду в коридоре, — бросил мне Илья.

Когда все вышли, я приблизился к Вере и посмотрел на нее вопросительно.

— Паша, я долго за тобой наблюдаю и считаю, что это можно доверить только тебе, — проговорила Верочка, выдержав взгляд.

Приятно, конечно, но…

— Что я должен делать?

— Помочь Любе. Очень не хочется, чтобы у нее была неаттестация. При отсутствии среднего школьного образования сложно, ее в нормальные училища не возьмут.

Люба еще ниже опустила голову, я навострил уши, уже понимая, куда она клонит.

— На экзамене, возможно, будет комиссия, учителя из других школ и даже сотрудники отдела образования, а может, и не будет. Учеников в классе мало, вам предложат сесть по одному, но мест всем не хватит. Стол для комиссии будет стоять вот тут, рядом с моим. Я понимаю, что не должна так делать и просить об этом, все, что сейчас прозвучит — между нами, хорошо?

Желткова кивнула, косясь на меня с надеждой.

— Конечно, — подтвердил я.

— Паша, надо помочь Любе написать диктант на «тройку». Это неправильно, но на кону судьба человека.

Я отлично понимал, что, да, с неаттестацией Любке не попасть ни в кулинарное училище, ни на швею или повара, остается только самое отстойное, куда после шестого класса токсикоманов берут и учат на штукатура.