Дома меня никто не встречал, все были заняты. Зато только я разулся, зазвонил телефон. Камера тут, что ли, и они видят, когда я вхожу?

С криком: «Да задрали», — в прихожую влетел Боря, увидел меня, уже снявшего трубку, и сказал:

— Мама весь день тебя хочет.

Он не ошибся, это была она.

— Паша, — обреченным голосом проговорила мама, — есть серьезный разговор.

— Что стряслось? — насторожился я и подумал, Квазипуп что-то учудил. — Что-то с Василием Алексеевичем?

— Он завтра уезжает к отцу в Полтаву, до понедельника. Боится не успеть с ним повидаться, а я… А мне надо подать заявление на раздел имущества, пока его нет, чтобы не нервировать.

— Ну так подай, это правильное решение.

Повисло молчание. Спустя минуту мама пролепетала:

— Правильнее прежде поговорить с Ромой, предложить условия.

— Совершенно верно, — поддержал ее я. — А в чем проблема и при чем тут я?

— Я боюсь Рому. Только представлю его — и руки начинают дрожать.

— Он ничего тебе больше не сделает плохого, — попытался утешить ее я. — Прошел почти год, он успокоился и больше не бесится, больше чем уверен, что и его тяготит ситуация. Думаю, что он пойдет тебе навстречу.

— Паша… я понимаю, что это глупо… Такой никчемой себя чувствую! Пожалуйста, пойдем вместе со мной. Послезавтра с двенадцати до часу хочу с ним переговорить. Ты можешь не участвовать, просто мне спокойнее, если ты будешь рядом.

— Ладно, схожу с тобой. А что ты хочешь ему предложить?

— Я отказываюсь от алиментов, он — от доли в квартире. Участок делим пополам. То есть я плачу ему двести долларов, он оказывается от своей части.

— Это справедливо. Гайде подсказала?

— Она настаивает, чтобы все делить пополам, он все равно в квартире жить не сможет, а алименты на троих детей — большой груз. Гайде предлагает его измором взять, а я так не хочу. Он же на улице остался, нельзя забирать у него все.

— Послезавтра в поликлинике в двенадцать? — спросил я и сразу добавил: — Я приду пораньше, вместе подумаем, как действовать и что говорить.

* * *

Только направляясь в поликлинику, я вдруг понял, что сегодня за день: двадцать второе июня, второй день Великой Отечественной войны. Надеюсь, у мамы ничего вероломного не случится, и они с отцом договорятся.

По идее, должно быть наоборот: дети чудят, родители их учат и страхуют в трудных ситуациях. Но если я не поддержу маму, она побоится, и все у них затянется на неопределенный срок, и так затянулось.

Когда я пришел, мама не скучала, что-то объясняла за стойкой пожилому мужчине и выглядела цветущей и бодрой. Отправив мужчину к кабинету Гайде, она округлила глаза и протянула мне исписанный листок.