— Паш. — Она потупилась и прогудела низким прокуренным голосом: — извини, я была неправа тогда, с Еленочкой.

— Так иди перед ней и извинись, — сказал я, — я-то тут при чем?

Она сгорбилась и стала еще ниже, сделала жалобное лицо:

— Ты предупреждал, я на тебя наорала, вот при чем.

— Попробуй перед ней извиниться, — предложил Илья.

— Я ее боюсь. Хочу попросить… Пашу.

— О чем? — удивился Илья. — Чтобы он слово за тебя замолвил?

— Да! — воспрянула Натка.

— Не сработает, — покачал головой я. — Ты это должна сделать сама. Хочешь, я рядом постою?

Наташка сморщилась, и ее лицо стало напоминать куриную гузку, потом схватила меня под руку и потащила обратно в школу. Илья шагал следом, с любопытством поглядывая на синевато-белых москвичей. На территорию школы, закрытую на лето, пролезли третьеклашки с самодельными луками и перьями в волосах. И сейчас эти делавары с могиканами засели в кустах.

— Эй, бледнолицые! — крикнул кто-то, и дети прыснули врассыпную. А москвичи даже не поняли, что обращались к ним.

С Еленочкой мы столкнулись в коридоре второго этажа недалеко от учительской. Мы с Ильей свернули к окну и оперлись о подоконник. Наташка и Еленочка остановились друг напротив друга, как две ощетинившиеся волчицы, готовые напасть. Наташка опустила голову и пробубнила извинение. Еленочка самодовольно улыбнулась и что-то спросила, Натка кивнула и продолжила извиняться, а улыбка учительницы становилась все шире, все самодовольнее.

Наташка извинялась минуты две, потом наконец вскинула голову и полетела к нам. Еленочка тоже удалилась довольной.

— Ну что, сильно страшно? — спросил я. — Видишь, она рада, что все разрешилось. Учителя тоже люди, им не нравится воевать.

— Думаете, она меня простила? — глядя из окна на учительницу, идущую по школьному двору, спросила Натка.

— А куда ей деваться? — усмехнулся Илья. — Она ведь тоже поступила непедагогично, когда за волосы тебя таскала. Если бы твоя мать написала об этом куда следует, ее могли уволить.

— Напишет она, как же, — проворчала Натка, — скорее добавит мне. В общем, спасибо за поддержку, пацаны!

Натка ускакала восвояси, мы с Ильей переглянулись, направились к лестнице.

— И что это было? — спросил я.

— Авторитет, — ответил Илья. — Кстати, ты обещал держать в курсе, если время апокалипсиса сдвинется на таймере…

— Ничего не произошло, — говорил я, глядя на ступеньки под ногами. — Как приклеили его. Наверное, нужно совершить что-то великое, чтобы оно сдвинулось, перекрыть то, что было раньше… Хотя бывало, что и дольше ничего не происходило.

Хотелось рассказать про подарки, про Наташкину эмпатию, но я почувствовал вину перед Ильей и не стал говорить. А хотелось. Но — чувство вины… Была ни была!