Маме сегодня исполняется тридцать семь лет! Это даже не экватор жизни, она еще молодая и полная сил женщина — уж я-то знаю. И знаю, что, как любая женщина, сегодня она будет грустить и причитать, а бабушка — с утра суетиться на кухне, чтобы все было готово к маминому приезду. Потому я подговорил Наташку сразу после школы поехать к ней. А поскольку с автобуса на автобус пересаживаемся мы возле центрального рынка, очень удобно заскочить в кондитерскую и забрать заранее приготовленный торт в форме сердца с надписью «Любимой мамочке». Боря сфотографировал его «Полароидом», и фотография пополнила галерею.

Пока мы с Наташей забирали торт, Боря сбегал за цветами и купил белые каллы.

Понятия не имею, откуда в будущем брались цветы в многочисленных павильонах зимой. Сейчас купить можно только сезонные цветы или те, что вырастили в теплицах. Всякую экзотику возили из Грузии, например, эти каллы и розы.

К бабушке мы приехали в три часа дня. Вдоль дороги буйно цвел терновник, и издали казалось, что склоны гор заснежены. А запахи, а птичьи трели! Определенно, привыкнуть к этому невозможно.

Знакомая остановка. Где-то неподалеку бродит дед с козьей Санта-Барбарой. Ставшая уже родной проселочная дорога. Дом Канальи с новыми окнами, за обновленным забором.

Запахи из бабушкиной кухни плыли над дорогой, вплетались в аромат цветов, древесной коры, набухших почек.

— О, мясо жарится! — улыбнулась Наташка.

Боцман нас уже встречал, бегая вдоль забора и молотя хвостом — по голосу узнал, что ли? Когда мы вошли во двор, сперва попытался прыгнуть на меня, потом — на Бориса с цветами.

Бабушка в переднике выскочила на порог и закричала:

— Боцман, фу! Фу, поганец. Привет, внуки!

Пёс прекратил попытки нас осчастливить, прижал уши и обиженно на нее посмотрел — ну чего ты? Я же добрый. Я же хороший и люблю их!

Мы наперебой с ней поздоровались, обнялись.

— Покажи нам Женуарию! — взмолился Боря.

— И утят! — подключилась Наташка.

— Женуария опоросилась, — сказала бабушка. — Неделю назад. У нее родился рыжий поросенок!

— Один? — удивился я.

— Нет, всего их одиннадцать! Восемь белых, два черных и рыжий!

— Ты их уже назвала? — поинтересовался Борис.

— Рыжий — Чуб, потому что Чубайс, это пацан. Черные Том и Ночка. Белого самого толстого Ельциным назвала, остальных путаю. Им неделя только. Хотите — назовите сами, делать мне больше нечего.

— Пойдем! — пританцовывая, взмолился Боря.

— Ага, Женуария цветам обрадуется, — кивнула бабушка. — Давай я мясо выключу, цветы поставим в воду, торт — в холодильник, и пойдем.

Я отдал бабушке торт и пошел в огород. Был тут чуть меньше месяца назад, за это время огород оделся зеленью, взошла картошка и еще бог весть что, я только помидоры узнал, распустила листья смородина. Сарай кудахтал, хрюкал, повизгивал и пищал, там тоже кипела жизнь.