Обсудив с Илоной Анатольевной планы на будущее, мы с Ильей удалились. Беседа вышла очень плодотворной, придумалось много чего интересного. Будет нам чем заняться и где развернуться!

— Пойдем Сашке расскажем, — предложил Илья. — Ну, про меня. Все равно это тут, рядом.

Звать Гаечку не пришлось, она скребла метлой дворик перед домом, напевая что-то под нос. Вот вроде частный дом и пара соток земли, а разделен на несколько хозяев, и слышно, как соседи за стенкой скандалят. Вон, какой-то мужик поет песню про коня пьяным голосом.

— Привет, сестра! — помахал ей Илья, улыбаясь от уха до уха.

Гаечка выпрямилась с самодельной метлой из полыни, удивленно на него уставилась. Мы подошли к невысокому, чуть выше колена, заборчику, огораживающему их огородик с помидорами, картошкой и смородиной, уже отдавшей плоды.

— Можешь меня поздравить, теперь я тоже одаренный, — похвастался Илья, и Гаечка улыбнулась, пожала его руку.

— А что у тебя?

Илья повел плечами.

— Пока не знаю. Скоро выяснится.

Саша обратилась ко мне, сложив руки на груди лодочкой.

— Паш, пожалуйста, вели соседу заткнуться, а то напьется и орет всю ночь. Спать невозможно! Брат его убьет, если он не заткнутся. И сядет.

Песня оборвалась.

— Заткнись сама, ведьма! — прохрипели в открытую форточку.

Или казалось, или оттуда и правда тянуло сивухой.

— Как его зовут? — спросил я у Гаечки.

— Толян Мухин.

В квартире Толяна что-то разбилось, донесся мат.

— Анатолий! — позвал я его менторским тоном и был тотчас послан, но не обратил на это внимания и продолжил: — Сейчас ты выйдешь на порог, извинишься и больше никогда не притронешься к алкоголю.

Гаечке я прошептал:

— Не все люди меня слушаются, большинство бросается с кулаками, подсознательно чувствуя, что их хотят прогнуть…

В квартире Мухина снова что-то грохнуло, опять выругался хозяин.

— Кажется, пора валить, — проговорил Илья.

В этот момент на пороге появился Мухин с дробовиком, переломил затвор, сунул патрон в ствол…

Ах ты придурок! Ты что же, стрелять собрался⁈

— Прекратить! — взревел я. — Бросить ружье!

В этот раз внушение, подстегнутое злостью, подействовало, и Мухин замер с переломленным стволом. Я подошел и забрал его, разрядил и повторил внушение:

— Тебе станет стыдно. Ты бросишь пить алкоголь навсегда и извинишься перед соседями, попросишь, чтобы простили засранца.

— Круто! — в один голос воскликнули Саша и Илья, выглядывающие из-за деревянной двери Гаечкиной квартиры.

— Отомри! — велел я, и Мухин отмер, попятился, непонимающе вертя головой и кашляя.

— Прос… простите засранца! — взмолился он и брякнулся на колени.