— Что она хоть говорит?
— А как все было на самом деле? Драка была? Хочу твою версию услышать.
— Все-таки я приеду. Спасибо за предложение быть миротворцем, — поблагодарил я.
Мириться с матерью я собирался чисто номинально. Чтобы в дальнейшем избежать проблем и сохранить психику, собирался максимально (хотя куда уж больше?) дистанцироваться.
Гайде все-таки не выдержала и выдала маму:
— Она говорит, что ты пришел на ночь глядя и стал выгонять Василия из квартиры под предлогом, что он там не хозяин и нечего права качать.
Я шумно выдохнул и злобно оскалился.
— Вообще прелестно. Хоть трезвым я приходил, или будто наколотый?
— Ну-у…
Еще и наркоманом меня выставляет. Зажравшимся малолетним долбоящером, который от нечего делать третирует бедных новобрачных.
— Просто зашибись! — воскликнул я. — А милицию тоже я вызвал? А мертвое море убил — я? Когда у вас «окно»?
— Через полчаса, в тринадцать…
— Я еду.
Она еще что-то сказала, но я повесил трубку и посмотрел на Илью.
— Я теперь наркоман, зажравшийся мажор и тварь неблагодарная.
— Я все слышал, — сказал Илья. — Это какой-то сюр! Не представляю, чтобы мои родители…
Хлопнув его по плечу, я сказал:
— Молись на своих родителей. Я погнал.
Если бы мне было двадцать лет, и я заявился к маме с просьбой чем-то поделиться, было бы спорно. Но мне пятнадцать! Да, я, можно сказать, взрослый, но она этого не знает! Я ведь просил не жизненно важное, а хлам, который жалко выкинуть, время хотел сэкономить. Знал бы, что так обернется, новое бы купил.
Глава 28 Хорошие времена рождают слабых
Весь день наперекосяк! Вместо встречи с Лялиными, которых сто лет не видел, я вынужден лететь на разборки с матерью, которая начала выносить сор из избы и подсыпать его соседям, говоря, что это сделал я.
На место я прибыл ровно через полчаса после звонка. Гайде стояла возле стойки — ждала меня. А мама не ждала, что-то писала в журнале, шевеля губами. Потянулась к телефону — видимо, чтобы кому-то напомнить о записи, увидела меня да так и замерла.
— Привет, — сказал я. — Ма, давай пройдем с свободный кабинет, надо поговорить.
Мамина рука задрожала, и она сжала кулак, опустила ее.
— О чем? Вещи я тебе собрала.
— Не об этом, — мотнул головой я. — О морально-этической стороне конфликта.
— Я пойду с вами, — проговорила Гайде. — Оля, если ты не против, буду третейским судьей.
— Каким судьей? Кого судить будем? — неожиданно бодро спросила мама. — Паша, и у тебя хватает наглости вовлекать посторонних?
Абсолютная незамутненность! Она полностью уверена в своей правоте. Или не уверена, а так Вася сказал? Не сдержавшись, я процитировал Оруэла, как помнил: