— Не знаю даже, стоит ли, — грустно проговорила она, изучая ногти, слишком белые на фоне загорелых рук. Такие белые, что казалось, они светились в темноте.
— Расскажешь? Может, посоветую чего…
Гаечка наградила меня задумчивым взглядом, где искушение сбросить груз сомнений граничило с желанием оставить все, как есть.
— Спасибо. Пожалуй, нет. Я сама должна принять решение. Еще и целительство это… Сложно. Теперь надо жить, помня о том, что с меня теперь другой спрос.
Мы синхронно повернули головы, когда вдруг заиграл медляк «Скорпов» — слишком рано для дискотеки, но народ начал охотно разбиваться по парам. Первыми стали перетаптываться у костра Чумаков и Любка, которая положила голову ему на плечо. Толян и Саня-бычок пригласили хохотушек, которых привели с собой. Длинноногая Наташа набралась смелости пригласить Тимофея, сидящего рядом с Алексом, тот перевел взгляд на Гаечку, и тут между мной и нею образовался Самочкин, протянул руку, опередив спешащего к Саше Голодного.
Удивленно вскинув брови и подумав пару секунд, Саша одарила его улыбкой и положила свою руку в его.
Глава 15 Первая
Я проводил взглядом Сашу и Самочкина и подумал, что они красивая пара: Андрюха — высокий брюнет, волосы волной, к тому же эрудированный и одаренный. Сашка подтянутая, длинноногая, талантливая. Им было бы нескучно вместе.
Голодный остановился, будто подстреленный, беззвучно выругался, собрался пригласить Олю, но его опередил Памфилов. Девчонок явно не хватало. Взрослые тоже не терялись. Леонид Эдуардович пригласил тетю Лору. Валентин Николаевич — Нину Игоревну, ее дочь кружилась с Ильей.
Ия Киселева и Ян под конец песни тоже образовали пару, перетаптывались на пионерском расстоянии. Что меня насторожило: Поддубный по-прежнему смотрел на Гаечку то с тоской, то со злостью.
Мне хотелось пригласить Сашу. Вообще, сегодня ее звездный час, да и вчера был. Так и не замечаешь, как боевая подруга расцветает, превращается в очаровательную женщину.
Играла музыка, далеко разносясь по побережью, народ веселился, а мне хотелось тишины и светящегося моря. Ну, неинтересно это мне! Потому я отошел к линии прибоя, глянул на костер, разгоревшийся до небес, на движущиеся силуэты, размотал бинты, оделся, отошел подальше и нырнул, открыл глаза в черноте, и росчерки светящегося планктона виделись мне кометами.
Останься со мной подольше, беззаботный вечер! Так не хотелось снова в суету, но это было необходимо. Пока все веселились, доносились басы, взрывы хохота, усиленный рупором голос Валентина Николаевича. Гаечкиными усилиями Поддубный был бодр и доволен жизнью.