Антон посмотрел на грозовой фронт и добавил:
— И желательно все провести побыстрее. Потому что там, — он кивнул на восток, в сторону нашего города, — хлещет и полощет.
— Не будет дождя! Мы против! — объявил Саня-пловец. — Колдуем! Присоединяйтесь.
Запрокинув голову, Гаечка шевелила губами, будто бы уговаривая непогоду обойти нас стороной.
Наступило время обеда. Я ошибся, сегодня был гороховый суп с копчеными ребрышками, а не гречка, и крабы с вареной кукурузой — пальчики оближешь, и ненадолго в лагере воцарилась тишина. Рядом со мной сидела Гаечка, черпающая суп, более напоминающий гороховую кашу, но не менее вкусный от этого.
Рядом лежала тетрадь грудастой Оли, куда Саша должна была написать что-то памятное.
— Дашь прочитать? — попросил я, но она мотнула головой, загадочно улыбнувшись и посмотрев на Самочкина, поедающего обед.
— Нет, это личное. Нечестно.
Подумалось, что, в отличие от моей семьи, в Гаечкиной уважают личное пространство.
Не давая обедающим закончить жевать, Валентин Николаевич поднес ко рту рупор и проговорил:
— Товарищи отдыхающие!
Он взял паузу, чтобы ребята обратили на него внимание, и тут на востоке, где ядерный гриб облака наливался чернотой, отчетливо загрохотало. Кто-то шепотом выругался. Поддубный продолжил:
— Минуточку внимания! Пока вы не разошлись, поговорим о том, что мы будем делать вечером, если погода позволит.
Не сговариваясь, все устремили взгляды на восток, где гроза рыкнула, будто зверь, не желающий отпускать добычу. Валентин Николаевич сказал:
— Будем надеяться, что гроза обойдет нас стороной…
Чума зааплодировал, и все подхватили. Пришлось Поддубному на минуту замолчать.
— На каком бы этапе ни было наше веселье, если поступит команда, будьте готовы быстро свернуться и бежать к автобусу. Сюда он не проедет, забуксует в песке. Пока вы будете ехать, взрослые с вещами останутся здесь. Надеюсь на понимание.
— Спасибо! — крикнула длинноногая Наташа. — Валентин Николаевич, вы лучший! Мы вас любим!
И опять аплодисменты.
Интерлюдия История черного цыпленка
Истории Саша начала сочинять раньше, чем научилась писать. Точнее, не так. Истории сочинялись в ее голове сами, жили там. Герои ссорились, мирились, любили друг друга, воевали, попадали в передряги. Там была целая вселенная и несколько не пересекающихся миров.
Пока не поделишься историей, не выплеснешь на бумагу, она там, в голове, и сидит, и ни о чем думать невозможно. Потому, не умея писать, Саша это все рисовала. Уже много позже она узнала, что такое комикс. Картинки получались кривыми, ничего не разобрать, не сложить в единое целое. Но главное, что Саша понимала и могла по ним рассказать историю.