Гаечка смотрела широко распахнутыми глазами, где читался страх.

— У каждого дара есть темная сторона, — проговорил я.

— И у моего? — спросила Саша.

— Да. Например, паталогическая привязанность излеченных. Возможно, что-то еще…

Из-за моей спины донесся зычный мужской голос:

— Отойди от детей, мразь!

Это Мухину кричал вернувшийся с моря Гаечкин брат Степан, он устремился к алкоголику с явным намерением пересчитать ему ребра, но на его пути встал я, раскинул руки.

— Стой! Он, видишь, прощения просит.

Покачиваясь из стороны в сторону, как болванчик, пустоглазый Толян твердил, как заведенный:

— Не буду, не буду, не буду…

— Свободен, — скомандовал я ему. — Помни о том, что я сказал.

Мухин исчез в своей квартире, где скулил и завывал.

— Что это с ним? — удивился Толян.

Я пожал плечами.

— Белочка, наверное. А может, озарение и раскаяние.

— В белку я верю больше, — проворчал Степан, встал на цыпочки и плюнул в форточку Толяна. — Скотина, сколько нервов испортил! И не убьешь его, падлу.

— Больше вредить не будет, — пообещал я.

Я, Гаечка и Илья молча направились в сторону моего недостроенного дома. Демонстрация моих умений произвела на Сашу тягостное впечатление. Заговорила она спустя полминуты.

— Он реально завтра бросит пить?

— Сто процентов, — пообещал я.

И снова молчание. Возле забора мы остановились, и Гаечка спросила, набычившись:

— И меня ты можешь превратить в зомби? Заставить меня делать то, что я не хочу. Это же чудовищно! Я тебя боюсь.

— Тебя — не могу, — сказал я и кивнул на Илью. — И его не могу. Да и нельзя мне насиловать сознание людей, использовать дар себе во благо, я же говорил.

— Пообещай, — уперлась Гаечка.

Я приложил руку к груди.

— Обещаю, что не буду влиять на твое сознание, что бы ни случилось. Веришь?

Гаечка тяжело вздохнула.

— Опасный у тебя дар. Теперь я буду тебя бояться.

— Да, — кивнул я, — соблазнов много, но я не злоупотребляю даром, даже матери своей, которая делает глупость за глупостью, ничего не внушал. Нельзя мне.

— Ладно, верю, — наконец расслабилась Гаечка, посмотрела на двухэтажное здание, где будут гостевые квартиры. — Ты прям как помещик. Целое имение у тебя.

На втором этаже распахнулось окно, высунулся Сергей и помахал рукой.

— О, привет, начальник! Заходи, принимай работу.

— Парни где? — спросил я.

— Сделал им выходной, пусть отдохнут. Так они не хотят, представляешь? Грозились вечером прийти, сосиски на костре пожарить.

Рука потянулась к калитке, но Гаечка тронула меня за плечо, спросила одними губами:

— Алтанбаев — твое работа? И Каюк?

— И беспризорники, — не стал кривить душой я. — И Света, жена Сергея. Они смертники, спились бы и погибли в течение пяти лет, а так будут жить.