— Нам дали надежду! Хотя с момента перелома прошло много времени, можно ставить протез! Ей ведь только чуть за шестьдесят, не восемьдесят. Поедем в Москву, осталось четыреста долларов накопить. Ну и двести на лекарство и жилье для меня, ей ведь потребуется уход.

— А потом понадобится реабилитация, — сказал я. — Очень долгая, она ведь лежала, мышцы атрофировались, тело отвыкло от ходьбы.

— Мы делали зарядку, массаж. Справимся!

Бабушке, конечно, будет не хватать Анатолия, он ведь уедет не меньше, чем на месяц. Нужно искать ему замену уже сейчас. Возможно, бабушка сама решится сесть за руль. Если нет, наймет водителя хотя бы на свою машину. Надо через Каналью кого-то найти. Ему сейчас не до подработки извозом, у него стройка и автомастерская, плюс прием и хранение товара. Скоро надо будет клеить объявления на столбах, что нужны автослесари. За несколько месяцев должны найтись толковые парни, а через пару лет Каюк подрастет и войдет в семейный бизнес.

— Если нужны деньги, могу занять, — вызвался я. — Но — до нового года, они мне очень понадобятся к концу декабря.

Анатолий качнул головой.

— Не рискну. Боюсь не расплатиться, ведь мне придется долго не работать, машину продавать не буду, это кормилица. А если работать, то в середине октября деньги будут, я никого не подведу! Спасибо Эльзе, она нас спасла.

— Очень рад за вас, — улыбнулся я. — Пусть все получится!

Вышел Сергей, пожал мою руку, распрощался с Анатолием и торжественно объявил, открывая калитку:

— Павел Романович! Добро пожаловать домой! — И встал в проходе, перегородив его. — Прежде, чем войдешь, я хочу тебя поздравить от всей души и сказать, что ты счастливый человек! Мало того, уникальный человек, который смог обеспечить себя жильем в пятнадцать лет! Мы как жили, кто в общежитии, кто в вагончике. Мы с женой с ее родителями ютились, и я мечтал о своей квартире, о, как мечтал, но дали в Донецке, когда ребенок родился. Мне тридцать, жене двадцать пять… Однокомнатную. О, сколько счастья было! Но потом — сразу развод, и я опять бездомный. И так до сорока трех, а потом — Света, пенсия, и наконец свой дом. Так что я отлично понимаю, каково быть бездомным или ютиться, и радуюсь вместе с тобой.

Он сгреб меня в объятия, похлопал по спине.

— Этот дедов дом, — вспомнил о легенде я.

— Мой сын вдвое тебя старше, но жильем себя не обеспечил. Пашка, ты — просто феномен, — последнее он сказал, отстраняясь. — Я это понял. Дом твой, а не деда, и не надо мне врать.

— Ладно, не буду. Спасибо, Сергей, — поблагодарил его я и вошел во двор.