Говорят, темнота на юге наступает быстро. Мне кажется, что нет, это же не тропики. Постепенно густели разлившиеся сумерки, музыканты разминались, играя какую-то мелодию, вокруг них собирались слушатели, в том числе взрослые.

Держась за руки, пришли Люба и Чумаков.

Никита запел:

— Мы с тобою летели вдоль хребтов и равнин,

Прикасались к величию горных вершин.

От озона пьянели, боль была далека,

И служили постелями нам облака.

Олеся подхватила:

— Мы летели чуть выше, чем ты смог бы один,

Без оглядки, в темнеющий ультрамарин.

И дуэтом:

— Брызги заката на милом лице —

Достойная плата

За право узнать,

Что же будет в конце.

Я любил рок, но эту песню не помнил. Дослушал до конца, и мы с Самочкиным хором спросили:

— А кто это поет?

Никита, перебирая струны, проговорил:

— Группа «А-Тамань». Авторы текста Никита и Олеся Ветровы.

Ого. Они уже женаты? Ну, молодцы.

— Это ваша песня? — Валентин Николаевич зааплодировал. — Прекрасно! Талантливо!

Ребята его поддержали.

— Вы неимоверно круты! — воскликнула Гаечка и уселась рядом с Олесей, между нею и Голодным.

Алекс встревоженно заходил туда-сюда — почуял конкурента. Надо отдать ему должное, он перестал смотреть на других девиц, сосредоточившись на нашей Саше. Она позволяла за собой ухаживать, не прогоняла его, но и близко к себе не подпускала. Похоже, еще и провоцировала, заигрывая с Голодным, который приободрился, засуетился. То локтем Гаечку заденет, то плеча будто случайно коснется.

Тьма сгущалась. Потрескивал костер. Исполнив три свои песни, довольно приличные, музыканты стали петь известные. Точнее, широко известные в узких кругах: Летова, Арефьеву, «Белую гвардию». Прогрессивные какие. Зато москвичи, которым подавай чего попроще, заскучали и начали расходиться, только Гаечка кайфовала.

Самочкин эти песни не знал и даже не слышал ни разу, иначе подыграл бы. Мановар — тем более. Я улегся на горячий песок и смотрел на зажигающиеся звезды.

— Идут! — заорали постовые, перекрывая пение юных бардов. — Идут, блин!

Парни расположились на дюне, откуда отлично просматривались окрестности, я рванул к ним и увидел приближающиеся к нам огни факелов. Раз, два, три… двенадцать деревенских шли бить городских — шли в открытую, уверенные в собственном превосходстве. Даже не удосужившись посмотреть, что там за городские и сколько их. Наверное, они введены к заблуждение нашим с Тимофеем бегством.

Процессия останавливалась, пару минут стояла, и сельские парубки, головы горячие, шли дальше. Снова останавливались — искали нас на чужих стоянках. Судя по воплям, кое-где переворачивали все вверх дном.