— Насколько помню, — сказал он, — из нашей школы в тот вуз поступил выпускник, когда я еще учителем работал. Больше прецедентов не было. Но и этот ученик успеха не добился, и поступал он, насколько помню, на режиссерский.

Сегодня последний беззаботный денек, когда в обед можно заниматься ничегонеделаньем. Завтра надо будет установить ринг, и после обеда ребята начнут мериться силушкой богатырской, а завершит вечер бой титанов: опыт против таланта, Алекс против Тимофея.

Прощальный вечер, дикая дискотека с танцами и прыжками через костер, признаниями, расставаниями, примирениями.

А потом — утро отъезда…

— Геннадий Константинович, — позвал я дрэка, тот посмотрел на меня внимательно. — Еще один вопрос: в августе будет спортивный лагерь?

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Геннадий Константинович, блестя вспотевшей лысиной.

— Потому что вижу, как вам это тяжело, а без вас ничего не получится, — честно ответил я. — У нас нет доступа к воде и продуктам, на машине все это привозить я не могу, так что… — Я развел руками.

Дрэк засопел, вытер пот. Лагерь не приносит ему выгоду, только беспокойство. Ему спокойнее было бы, если бы лагерь остался в школе, так безопаснее. Ведь с нами тут случилось почти все плохое, что могло случиться, кроме, прости господи, утопления. Правда, закончилось все хорошо. Он рискует, когда мы здесь, ведь над каждым учителем и медиком висит тень прокурора. Все посмотрели на него с надеждой.

Сходу он отвечать не стал.

— Надо подумать. Посмотреть, чем все закончится. Если честно, я еду сюда и каждый раз молюсь, чтобы сегодня — без эксцессов. Оно вообще бывает, чтобы кто-то не напился, не убился, не подрался?

— Оно везде так, в том числе на взрослых мероприятиях, — сказал Валентин Николаевич. — Оставайтесь с нами на прощальный вечер, сами все увидите и решите, делать лагерь традицией или нет. Да, было тяжело. И будет тяжело. Но мне грустно будет уезжать.

— Давайте выйдем из палатки, — предложила Илона Анатольевна.

— Согласен, — кивнул дрэк, — тут дышать нечем.

Мы переместились на улицу, где было немногим прохладнее. Раскаленное солнце медленно ползло по белесому небу.

Как и Валентин Николаевич, я ощущал легкую грусть. Несмотря на все сложности, лагерь здорово нас сплотил, по сути, мы стали боевыми товарищами: вместе боролись со стихией, с деревенскими парнями, с неведомой тварью, что воет ночами, и неважно, что это Ян. А руки… ничего страшного, заживут. Уверен, что только благодаря этому единению, взаимовыручке и чувству локтя, а также сделанным ребятами открытиям, я смог вручить подарок Гаечке, которая еще не подозревает, какое счастье ей привалило.