В лагере воспитатели, то есть кураторы, забрали арбузы и унесли к себе в палатку, говоря, что есть их опасно, можно отравиться, а дыни разрезали и отдали страждущим.

Первая партия пловцов еще не вернулась. Вон они в море синхронно ныряют. Леонид Эдуардович нырял через раз, и сразу было видно профессионала, его ласты уходили под воду будто сами собой, под одинаковым углом, без брызг, в то время как у москвичей — с плеском и каждый раз по-разному. Полчаса точно прошло, а более-менее получается у кого-то одного. Издали не видно, кто это, наверное, мой Саня-пловец, у него преимущество перед другими.

Похоже, так и не научатся москвичи нырять на глубину, не познают радости собирательства. Или на крабов — это охота?

Взрослые пошли купаться, в том числе Валентин Николаевич, Алекс — с ними. Любка проводила их печальным взглядом и отдала Чуме котел, вычищенный песком. Юрка пошел его полоскать. Молодец, не бросил девушку в беде.

Гаечка тренировала девчонок, которые тоже заинтересовались ловлей крабов, но и у москвичек все было не очень.

Освежившись, Валентин Николаевич и Нина Игоревна, презрев секущий ветер, двинулись вдоль берега, считая шаги. Лихолетова бродила по песку, что-то высматривая, периодически наклонялась.

Отец Лекса дал сигнал Илоне Анатольевне, и она, подойдя к кромке воды, свистнула, призывая ныряльщиков, замахала руками.

Лихолетова широким шагом направилась в лагерь. Глядя на нас, она замотала лицо платком, но даже несмотря на это было заметно, что она лучится от счастья. Неужели Тимофей дал ей надежду?

Ответ нашелся быстро. Воровато оглядевшись, Рая прошептала:

— Обещаешь никому не говорить?

— Обещаю, — кивнул я.

Она разжала кулак. На ладони лежала пригоршня советских монет, значок с Лениным, но не пионерский, и золотое кольцо с крупным рубином.

— Прикинь, как мне повезло! — с придыханием шепнула она.

— Да-а, — протянул я и вспомнил, как баловался металлоискателем, но золота и серебра не находил ни разу. Года три лазал — и ничего. Лихолетова один раз вышла — и кольцо, вот как так?

Мне попадались ржавые монеты, ложки… А потом я вовсе потерял интерес, потому что стали чеканить железные монеты, будто обернутые фольгой. Стоило им намокнуть, и они сгнивали за сезон, хотя снаружи казались медными.

— Ветер поднимает песок, — говорила Лихолетова, — и открывается много интересного, а потом оно снова закапывается.

Я бросил взгляд на берег и увидел бегущий песок, собирающийся в маленькие барханы. Аж самому захотелось пройтись туда-сюда, поискать интересное.

— А почему не говорить? — поинтересовался я. — Никто у тебя кольцо не отнимет.