мальчик был еще слишком мал, и он накормил его пиццей, которую Матиасу нельзя было есть. Ночью ей пришлось встать, доползти до комнаты малыша и поднять его с постели, где он лежал в лужице вонючей рвоты. Отнести его в душ было выше ее сил. Она была так разбита, что от напряжения и боли ее тоже вырвало. Потом надо было поменять постельное белье, переодеть Матиаса в чистую пижаму. И при этом тело ее при каждом вдохе стонало от боли. Когда ребенок проснулся, он не узнал ее, изуродованную, и заплакал. Каролина сказала, что поскользнулась на лестнице. В конце концов, услышав ее голос, он сказал: «Мама…» Несколько недель она просидела взаперти в доме. Она была черной, лиловой, синей, зеленой. И наконец, желтой. — Вот так, как у тебя, — добавила она, показав на синяк под глазом Сандрины. — Только везде. Когда синяки прошли, жизнь вернулась в свою колею. Она снова ездила за покупками. Готовила. Занималась Матиасом. Бегала по утрам. Вечерами он овладевал ею грубо или терпимо — все зависело от того, как прошел его день. Каролина молчала, была послушной и замкнутой. Но кое-что изменилось: она решила уйти от него. В то время походы по магазинам были одной из ее обязанностей. И она еще водила машину. Она откладывала деньги понемногу. Ей также удалось оформить паспорта. Она знала, что у него есть другая женщина. Он сходил с ума, выдумывая ее измены, и при этом сам ходил на сторону. Уходил и отсутствовал до определенного часа. Именно эта определенность помогла Каролине. Чтобы скопить нужную сумму, ей требовалось время, на это ушло несколько месяцев. Она была готова уйти, ей не хватало только мужества. На этих словах Сандрина хочет ее прервать, сказать, что думать об уходе — это уже сопротивляться, это уже проявление мужества. Но она вспоминает о господине Ланглуа, который всегда перебивает ее, и ничего не говорит. На то, чтобы набраться мужества, тоже требовалось время. Много раз Каролина говорила себе: «Сегодня», а потом передумывала. Иногда потому, что он был добр, и внутренний голос, подталкивающий ее к побегу, превращался в еле слышное бормотание. Иногда потому, что он становился монстром и ее волю парализовал страх. Она не знает как, но ее муж что-то заподозрил. Он начал менять время своих возвращений от любовницы, а потом и вовсе перестал ночевать вне дома. Он стал еще более суровым и «наказывал» ее на каждом шагу. Давал ей все меньше и меньше еды. Забрал ключи от машины. Ей приходилось тратить много времени на то, чтобы ходить с Матиасом в школу и обратно. Два раза