в день. Иногда утром он дожидался ее возвращения из школы и запирал в доме на целый день с пустым холодильником и закрытой на большой висячий замок кладовкой. Иногда он снисходительно говорил, что она хорошо себя вела, но Каролина даже не знала, в чем это заключалось. Когда она вела себя «хорошо», он позволял ей выйти на пробежку, давал шанс распорядиться своим временем, оставлял открытой кладовку. Но «наказания» случались все чаще. Каролина помалкивала и не поднимала на него глаз, но он знал, он что-то знал. Она собиралась с духом — уйти было гораздо труднее, чем скопить немного денег на то, чтобы спрятаться от него как можно дальше. Однажды утром Матиас опрокинул чашку с горячим шоколадом. Он схватил его одной рукой за запястье, а другой рукой — широкой мужской ладонью — ударил малыша по лицу с той же решимостью и столь же демонстративно, как бил ее. С тем равнодушием, с каким стегают лошадь, потому что надо ее проучить и потому что это в твоей власти. Матиас не заплакал. Он был слишком потрясен. Он не сводил глаз с Каролины, и она поняла, что обманывала себя: он не верил в ее падения с лестницы и в удары о дверцы шкафчиков — он все понимал. Как и то, что ему тоже угрожает опасность. Что такого было в ее взгляде, когда она в то утро посмотрела на мужа, какую тайную ненависть он прочел в ее бесстрастных, как она думала, глазах, Каролина не знает. Она отвела Матиаса в школу, а когда вернулась, он был дома. Она помнит, что он дождался, когда она закроет за собой дверь и снимет обувь, а потом направился к ней быстрым уверенным шагом, и в этом движении было что-то новое, окончательное и определенное. Она поняла, что к ней приближается ее погибель, и побежала через гостиную в кухню. На мгновение они застыли по разные стороны кухонного стола; только стол отделял ее от смерти, а потом он его опрокинул и избил Каролину, но не так сильно, как бывало, словно в этот раз у него была другая цель. Да, была — он обхватил ее шею и сдавил. И все стало белым, потом красным и, наконец, черным. Она очнулась посреди поля. — Но у меня нет желания рассказывать о том, что было дальше, — добавляет Каролина и пьет воду большими глотками. Дальше, насколько известно Сандрине, голая Каролина блуждала по полю, ее подобрали незнакомцы, потом она снова бродила. Сандрина надеется, что Каролина помнит не все. Лиза говорит первой жене: — В этом нет необходимости — рассказывать. И Каролина, допив воду, ставит стакан на стол: — Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что лучше не будет никогда.