— Сейчас Ланглуа собирает досье, чтобы получить опеку над сыном, и он поостережется, побоится все усложнить. Он знает, что за ним следят. Все ваши коллеги в курсе. В стенах дома он может делать что хочет, но вне его он проблем себе создавать не станет. — Очень важно, Сандрина, — добавляет Лиза, — чтобы вы понимали: вы не одна. И у него на вас нет никаких прав. Сандрина что-то бормочет, все наклоняются к ней, переспрашивают: — Что, что? — Это его ребенок… — Тут, — говорит Каролина, — не нам решать. Но у тебя еще есть время, чтобы подумать. Подумать о чем? Сандрина поначалу не понимает, а потом до нее доходит. Каролина продолжает: — Ты поступишь так, как захочешь. Ты же молодая, симпатичная. У тебя еще будут возможности. Молодая. Симпатичная. Возможности… Слова эти для Сандрины ничего не значат, и Каролина это чувствует. Она говорит: — Там будет видно. Сейчас главное, что он о ребенке не знает. На Матиаса он плевал. Я знаю, что сын ему безразличен. Он хочет его отнять, чтобы сделать мне больно. Он хочет отнять Матиаса, потому что я ушла от него, и это способ меня уязвить. Он хочет отнять Матиаса, потому что это мой сын. Она права, никто не спорит. Может быть, где-то очень глубоко, под слоями жестокости и себялюбия, под зудящей жаждой обладания, которую он путает с любовью, у него, человека, вознамерившегося убить Каролину, прячется привязанность к Матиасу, сохраняется что-то чистое, не поддающееся злобе и вседозволенности. Может быть. Но никто из присутствующих здесь не хочет копаться в его чувствах и тратить драгоценное время. — Если он узнает о ребенке, он может этим воспользоваться, — говорит Сандрина, и нет в ее голосе никаких признаков сожаления или страха, она сама не знает, что думать. Полицейская говорит: — Давайте будем делать все по порядку. Именно так они пока и поступают. Они еще долго говорят, и время от времени Лиза смотрит на Сандрину и спрашивает: «Все нормально?» Это не значит, что все нормально, поскольку, разумеется, все плохо. Это означает: «Вы с нами? Вы здесь? Вы согласны?» Поскольку Сандрине надо решиться. Надо, чтобы она захотела уйти. И Сандрина делает все, что может. Она старается захотеть. Старается быть здесь и сейчас. И увидеть себя в новом мире. В этом мире она не вернется в дом господина Ланглуа. Не вернется уже этим вечером. Мало-помалу картина вырисовывается, и Сандрина цепляется за нее. И с этим не все так просто: картина вроде бы начинает обретать краски, а потом снова тускнеет. Сандрина пытается представить, как сегодня вечером