размеренными движениями стрижет живую изгородь. На миг он поворачивается в профиль, и Сандрина видит, как хмурятся его брови и как сильно напряжены шея и плечи. Когда Матиас появляется на кухне, она сознает, что ее мысли уже давно унеслись куда-то вдаль, а сама она, застыв перед раковиной, невидящими глазами смотрит в окно. Малыш снова в той футболке, что была на нем с утра, в футболке без дракона, по размеру, и надо очень внимательно вглядеться в его лицо, чтобы различить на нем признаки нетерпения. Сандрина чуть не плачет. Теперь она прекрасно знает, каковы ее мужчины. А ведь ей так хотелось принести им счастье. Что ж, остается лишь мечтать, чтобы это не стало для нее концом, расторжением брака в одностороннем порядке, чтобы с ней не поступили, как с дефектной моделью, подлежащей возврату. Она чувствует, что уже на грани, ей хочется сделаться злой, эгоистичной, хочется думать только о себе, но каждый раз, когда Матиас задевает ее или стоит рядом и до нее доносится исходящий от ребенка аромат мыла и выпечки, она сдается. Она хочет одного: чтобы он не страдал. Странный ужин, можно подумать, что это самая обычная суббота, а ведь завтра они откроют дверь и впустят в дом неизвестное, неведомое, крушение их хрупкого счастья. Сандрина не отрывает глаз от Матиаса. Перечеркнуть, склеить, восстановить нельзя, долгие месяцы он был сиротой без матери, больше года, почти два, как такое можно исправить? Возвращение, которое бередит его раны, вызывает тревогу в его птичьих повадках и страх, который целиком отразился в простых вопросах: «А что, если она меня не узнает? Что тогда? Она все равно будет моей мамой?» И как его сердечко переживет второе исчезновение матери? Сандрина заводит разговор о шоколадном пироге на завтрашний обед, она надеется, что отец Матиаса подхватит его, скажет, что он думает, чего опасается, но слышит: «Они должны приехать к двенадцати» — и больше ни слова. Вечер у телевизора тянется долго и мучительно. Дождь так и не пошел, а небо все так же хмурится. Пульт у него, и ему все не нравится, все неинтересно; он не дает посмотреть документальный фильм, который увлекает Сандрину и Матиаса, переключает каналы все чаще и чаще. Матиас сидит между ними, прижав ноги к груди и уперев подбородок в колени; когда его отец говорит о фильме: «Какая фигня», мальчик еще сильнее прижимает коленки к груди, и по его пустым глазам Сандрина видит, что он ушел куда-то в себя, где сам себе по секрету что-то рассказывает. Она смотрит на его ножки, на пальчики, обтянутые