первая жена постучится в дверь, ее, Сандрину, уже успеют увезти. Она вздыхает и ставит свою чашку в посудомойку. От чашки несет лакрицей, обычно она не выносит этого запаха, но в последнее время такой чай — это единственное, что она может пить. Да, определенно, инсульт на пороге. Ладно, хватит уже. Она достает из холодильника масло, смешивает муку и сахар, и, когда Матиас появляется на кухне, пирог уже в духовке. Малыш заглядывает в раковину, смотрит, не осталось ли в миске тесто. Сандрина готовит для него с удовольствием и знает, как он любит вылизывать остатки. Это помогает ей не съесть их самой: гораздо проще себя урезонить, если хочешь сделать приятное ребенку, но в это утро разводы теста не внушили ей никакого желания, а сильный запах топленого шоколада она даже не почуяла — была слишком занята, воображая себя бледной и неподвижной, в пиджаке прекрасного покроя и шелковой блузке, в великолепном гробу. Она еще не залила миску водой, чтобы отмочить. Сует руку в раковину и вытаскивает ее. Держи, сладкоежка, сырое тесто — это все, что ты хочешь на завтрак? Он кивает, да, так и есть, и уже облизывает вымазанный в тесте палец. Сандрина замечает, что волосы, окружающие личико вороненка, слегка влажные. Он уже оделся и умылся, хотя обычно по выходным спускается на кухню в пижаме. Сандрина видит на нем желтую футболку с динозавром, ту, вчерашнюю, которую он приготовил, чтобы мать узнала его. У Сандрины сердце разрывается, и ее не может утешить даже улыбка, которую между двумя порциями теста дарит ей обычно далеко не щедрый на ласку Матиас. На улице серо и сыро, небо по-прежнему предгрозовое. Может быть, муж захочет, чтобы она накрыла аперитив на террасе? Ведь ему нравится показывать свой безупречный сад, аккуратные ряды цветов и идеальную живую изгородь. Эту изгородь он кромсает каждую субботу, кромсает до тех пор, пока листья не перестают упрямиться и не выстраиваются в ровную линию. Когда стрелка часов приближается к десяти, Сандрина запускает кофемашину и просит Матиаса понюхать: — Чем пахнет, как по-твоему? Он колеблется: — Кофе? Нет? — Как будто она задает вопрос с подвохом. — Да, спасибо, я просто хотела проверить. Ставит чашку и тосты на поднос и поднимается на второй этаж. Сгорбившись и спустив ноги на ковер, ее мужчина неподвижно сидит на краю постели. Как будто он хотел встать, но застыл в нерешительности, раздавленный тем, что ему предстоит. Его голова медленно приподнимается. Неожиданно луч солнца, чуть ли не рукотворный в своей силе, проникает сквозь