Ледяной холод пробежал по спине великого историка. От прибывшего невесть откуда гостя веяло такой силой, что казалось, он мог прямо сейчас вытрясти душу из трусоватого немца. Миллер опрокинул стакан с вином, который упал на пол и со звоном разбился, но даже не посмотрел в его сторону. Спустя мгновение он уже сидел за рабочим столом с пером в руке, ожидая указаний.

— Пиши, сволочь, — мягко повторил гость и начал диктовать: — Вначале были славяне. В глубокой древности на всей территории, от Ла-Манша до Берингового пролива, жили одни только славяне. Все народы Европы и Азии произошли от них! А немцев вообще никогда не было. И англичан, кстати, тоже. Записал?

— Я-я, — услужливо кивнул Миллер, — я есть записать. Немцев никогда не было.

— Молодец, — похвалил гость, расхаживая по кабинету, и добавил: — Хорошо по-нашему балакаешь, кстати. Я тебя даже без переводчика понимаю. Пиши далее: викинги всему научились у славян. А твоя норманнская теория — полная чушь. Осознал?

Миллер снова кивнул.

— Ну, тезисы я набросал, — смилостивился гость, — а детали сам придумаешь. Ты же у нас талантливый. Обоснуешь всё. Потом трактат напишешь, да такой, чтобы твоя работа в историю вошла. И сделаешь в ближайшее время с коллегами новый доклад в Академии Наук. Представишь императрице. Скажешь, мол, с предыдущей версией ошибся маленько. И чтоб летописи у меня больше не портил. Гут?

На лице Миллера отразилось внутреннее страдание. Он вдруг осознал, что история только что пошла совсем по другому пути. Не так, как он планировал вместе со своими заказчиками.

— А если русской императрице не понравится мой доклад? — проблеял он. — Она же немка. Велит казнить меня… или в отставку с позором отправит.

— Не переживай, дружище, — успокоил его странный гость. — Зато, если выживешь — домой поедешь, мемуары писать «Кому на Руси жить хорошо».

Он умолк. Но видя недоумение в глазах немца, не понимавшего, за что ему выпало такое наказание, нехотя пояснил:

— Это тебе за русский народ и за Ломоносова лично, чтоб неповадно было на хороших людей напраслину возводить. Ты главное пойми, немчура, — наклонился к нему человек в сюртуке и нежно произнес: — Если опубликуешь свой пасквиль в изначальном виде, то уже никуда отсюда не уедешь. Тут и похоронят. Ферштейн?

— Я-я, — обреченно кивнул Миллер, глядя перед собой. — Ферштейн. О, майн гот!

— Ну вот и хорошо, — кивнул гость, растворяясь в воздухе, словно его и не было.

Оказавшись в своем времени, Гризов моментально проверил все учебники истории и научные публикации: о норманнской теории в России никто не слышал.