— Нет! — вырвалось у меня, но голос звучал тихо, почти шепотом.

— Не спорь, — сказала Аделина, и её глаза сверкнули тем холодным светом, который я видела только в самые опасные моменты. — Это для твоего же блага.

Я почувствовала, как земля под ногами начинает уходить, и в поле стали появляться знакомые очертания — серое небо, мокрый асфальт, окна моей квартиры. Бабушки тянули меня обратно, и я не могла сопротивляться. Внутри меня всё сжималось от страха, но я не хотела подчиняться. Я хотела остаться. Я хотела быть с Ричардом.

И вдруг свет разорвал темноту. Яркий, золотистый — такой знакомый. Я обернулась и увидела маму. Она стояла между мной и бабушками, и её фигура была твёрдой, как утес, который не сдвинуть ни ветром, ни волнами.

— Хватит, — сказала мама, и голос её прозвучал с той сталью, которую я знала с детства. — Вы не имеете права решать за неё. Она не ваша игрушка. И она взрослая.

— Екатерина, — начала Серафима, но мама подняла руку, и та повисла в воздухе.

— Я не дам вам забрать её, — сказала мама, и я видела, как в её глазах зажглась та самая искра, которую я видела только тогда, когда она была готова сражаться за свою семью. — Она выбрала. И её выбор — быть здесь. И я поддерживаю её.

Бабушки переглянулись. В воздухе повисло напряжение, но мама не отступила ни на шаг.

— Если вы попытаетесь причинить ей вред, или забрать её против воли, — сказала она, — вы будете иметь дело со мной. И со всей моей семьёй. Вы думаете, я не могу позвать отца или братьев? Или моего мужа?

Серафима сжала губы, а Аделина опустила глаза.

— Мы хотели как лучше, — сказала она тихо.

— Иногда лучше — это дать человеку свободу, — ответила мама. — Пусть она живёт. Пусть любит. И пусть делает свой выбор. А мы будем рядом, если она попросит.

Она повернулась ко мне, и я увидела, как в её глазах исчезает сталь, уступая место теплу.

— Ты не одна, — сказала она. — Мы всегда с тобой.

Я хотела обнять её, но в этот момент поле начало таять, а голоса бабушек затихать вдали. Сон схлопнулся, как мыльный пузырь, и я провалилась в темноту, чувствуя, как мамина рука касается моего плеча, мягко, как в детстве.

Я проснулась от того, что за окном уже начинало светать. Розовое солнце Дартиса поднималось над горизонтом, заливая комнату тёплым светом. Я лежала в своей кровати во дворце — на той самой подушке, где вчера засыпала с улыбкой. Барсик, как обычно, дрых в ногах, а Фенька, уже проснувшись, сидела на подоконнике и смотрела на восход.

— Ты чего такая? — спросила она, заметив, что я открыла глаза. — Лицо бледное. Снилось что-то?