— Я только что написал ей, что занят и отвечу завтра. Этого достаточно?
— Нет.
— А чего вам достаточно?
Я посмотрела на него — прямо, спокойно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от злости и… чего-то ещё. Хуже.
— Правды вовремя, Роман.
Он долго не отвечал.
Потом тихо сказал:
— Принято.
И именно этой спокойной серьёзностью снова обезоружил меня сильнее, чем если бы начал оправдываться.
Остаток ужина мы доели без прежней лёгкости, но и без окончательного краха. Он больше не провоцировал. Я больше не язвила. Между нами осталось напряжение — уже не игривое, а глубокое, плотное, опасное. Такое, которое не снимается шуткой.
Когда он отвёз меня домой, мы несколько секунд сидели в машине молча.
— Спасибо за вечер, — сказала я первой.
— Это было непросто?
— Это было… слишком.
— Для первого раза?
— Для женщины, которая не хотела проблем.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.
— Боюсь, Лада, с этим вы уже опоздали.
Я вышла из машины, не попрощавшись так, как, наверное, следовало. Просто закрыла дверь и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд спиной.
Телефон завибрировал, когда я уже вставляла ключ в домофон.
Роман Ветров:
Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.
Я закрыла глаза.
Вот и всё.
Проблема действительно была большая.
---
Глава 4. Неудобный мужчина
Глава 4. Неудобный мужчина
Лада.
Если женщина говорит, что ей нужно «подумать», это может означать примерно всё что угодно — от зрелого анализа ситуации до бессмысленного хождения по квартире в пижаме с кружкой чая и периодическим подвыванием внутреннему драматургу. Мой случай был ближе ко второму варианту, хотя внешне я, конечно, старалась выглядеть как приличный человек, способный принимать взвешенные решения.
Роман написал в двадцать три сорок две.
Я прочитала сообщение сразу. Не ответила.
Потом перечитала в двадцать три пятьдесят.
Потом в ноль ноль семь.
В ноль двадцать три.
В ноль сорок один.
К часу ночи я возненавидела и его, и себя, и особенно его манеру писать так, будто ничего не требует, но всё равно занимает собой все мысли.
Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.
Самое ужасное — я понимала, что он прав. Я действительно злилась. И именно поэтому он не выходил у меня из головы.
— Это не мужчина, а неудобный диван, — пробормотала я, сворачиваясь в кресле с пледом. — Вроде красивый, дорогой, а расслабиться невозможно.
Кира, конечно, была бы в восторге от такого сравнения, но звонить ей в час ночи я не стала. У неё был священный ритуал: после одиннадцати вечера она превращалась из человека в кота — не отвечала, не сочувствовала и в лучшем случае шипела односложно.