Угол его рта дрогнул.

— Не вру, тебе идёт ревность.

— Я не ревную.

— Конечно.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто собираешься поцеловать прямо здесь.

Он чуть наклонился ближе.

— А если собираюсь?

— Тогда я… — запнулась. Потому что вариантов было два: либо устроить сцену, либо растечься у него под руками. И оба меня не устраивали.

— Вот именно, — тихо сказал он и выпрямился. — Идём. Нам ещё хлеб нужен.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я, хватаясь за тележку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если бы ненавидела, не шипела бы так тихо.

Я резко выдохнула.

— Иногда мне кажется, что тебя надо запретить в гражданском обороте.

— И всё равно ты идёшь со мной за хлебом.

Это был отвратительно точный аргумент.

У кассы я всё ещё слегка кипела. Ровно до тех пор, пока Роман не начал выкладывать продукты на ленту. Он делал это как-то по-мужски основательно: тяжёлое вниз, хрупкое отдельно, холодное к холодному, молочное к молочному. Смешно, но это выглядело так… по-домашнему. И именно это окончательно разрушило мою попытку держать обиду дольше положенного.

— Ты специально всё время превращаешь обычные вещи в невыносимо интимные? — спросила я вполголоса.

Он повернул голову.

— Это, например, как?

— Например, как сейчас.

— Я просто раскладываю продукты.

— Вот именно. Просто раскладываешь продукты так, будто мы уже десять лет женаты.

Он задержал на мне взгляд.

— Не десять. Но направление верное.

Я чуть не уронила авокадо.

— Ты невозможный.

— Уже привычный, — напомнил он.

Чёрт бы его побрал.

---

Глава 23. Кухня, нож и плохие идеи

Глава 23. Кухня, нож и плохие идеи

Глава 23. Кухня, нож и плохие идеи

Лада.

Супермаркет был тактической ошибкой. Точнее, не он сам, а всё, что последовало после. Потому что вернуться с мужчиной домой, разложить продукты, стоять рядом на кухне, спорить о ножах, хлебе и температуре духовки — это уже не просто свидание. Это репетиция совместной жизни. А репетиции такого рода действуют на меня сильнее, чем ресторанные ужины и красивые слова.

— Отойди, — сказал Роман, забирая у меня нож.

— Почему?

— Потому что ты режешь авокадо так, будто мстишь ему за чужие грехи.

— Я просто тороплюсь.

— Не надо торопиться с острыми предметами.

— Не учи меня жить.

— Я пока учу тебя не отрезать палец.

Он стоял слишком близко. В моём кухонном пространстве, у моей столешницы, в рубашке с закатанными рукавами, и всё это выглядело до обидного органично. Неправильно органично.

Я отошла к плите.

— Ладно, шеф. Тогда я займусь соусом.

— Только не сожги его.

— Ты очень рискуешь, разговаривая так с женщиной, которая сейчас кормит тебя ужином.

— Ужин пока кормит нас обоих. А вот то, что будет после, зависит от твоего поведения.