— Роман.

— М?

— Здесь одна спальня?

Он повернул голову.

— Да.

— То есть вы даже не думали притворяться приличным человеком?

— А в чём приличие? Я и не собирался ночевать отдельно.

— Вы невозможны.

— Я предупреждал.

Он подошёл ближе. Без спешки. Без давления. Но в его спокойствии уже чувствовалось то самое мужское напряжение, которое будто копилось в нём с момента, как мы выехали из города.

— Лада.

— Что?

— Не бойтесь заранее.

— Это плохой совет для женщины в доме с одним мужчиной и одной спальней.

— Вы со мной не потому, что вас заставили.

— Я пока ещё это анализирую.

Он улыбнулся.

— Анализируйте. Я пока накрою ужин.

Вот так он и делал. Давал мне передышку ровно в тот момент, когда она становилась необходима. Будто чувствовал край раньше меня самой.

Пока он ставил на стол тарелки и открывал контейнеры, я поднялась наверх. Спальня была небольшая, под скатом крыши, с большой кроватью, одним окном и тем же тёплым деревом вокруг. Моя сумка уже стояла у шкафа.

— Ну конечно, — пробормотала я, подходя ближе. — Всё продумал.

Я открыла её и увидела, что Кира действительно собрала меня так, будто ненавидела и одновременно желала лучшего: мягкий свитер, джинсы, бельё, косметичка, носки, даже крем для рук.

— Предательница, — прошептала я, хотя внутренне была ей благодарна.

Снизу донёсся голос Романа:

— Лада, спускайтесь. Пока ужин не остыл.

Вот ведь.

Я спустилась — и остановилась у последней ступени.

Он уже снял пиджак, закатал рукава рубашки, и от этого почему-то стал не менее, а ещё опаснее. Мужчина, который умеет и дорогой ресторан, и тёплый дом, и вот так стоять у стола в мягком свете, будто это всё для него естественно.

— Что? — спросил он, уловив мой взгляд.

— Ничего.

— Ложь.

— Вы слишком часто её распознаёте.

— Садитесь.

Ужин оказался простым и идеальным: запечённая рыба, тёплый салат, картофель с травами, хлеб, сыр и красное вино. Не показной роскоши ради. Просто так, как надо, чтобы вечером стало хорошо.

— Вы сами это выбирали? — спросила я, когда мы начали есть.

— Да.

— Откуда вы знаете, что мне понравится?

— Я слушаю.

Вот и всё.

Он даже не пытался произвести впечатление. Просто делал то, что у него, видимо, уже получалось естественно: замечать, запоминать, складывать из мелочей что-то большое.

Мы ели, говорили о ерунде, о дороге, о детстве, о том, кто и почему однажды выбирает определённый тип жизни. Потом разговор стал тише. Более личным.

— Вы всегда были такой? — спросил он, когда я, задумавшись, поднесла бокал к губам.

— Какой?

— Сильной снаружи и слишком живой внутри.

Я медленно поставила бокал обратно.