«Стихийная магия содержит ряд повторяющихся практик, не зависящих от элемента. К примеру: защита. На начальных уровнях магистра, маг-стихийник проходит обязательный ритуал сродства с природой. За красивым названием скрывается крайне болезненная процедура. Суть её сводится к последовательному урону от стихии до получения частичного сопротивления. Огневиков обжаривают до хрустящей корочки, мастеров-воздушников бьют разрядами молний пока конечности не скрутит судорогой и т.п. Всё это похоже на изощренную пытку, если бы не поразительный результат. Почему бы не адаптировать эту теорию под некромантию?»

Мёртвую плоть можно повредить механически, но рвать себя на части удел мастеров боевых искусств. Мои мышцы не укрепятся, и слишком медленно восстановятся. Убивать эссенцией смерти я не умею, значит алхимия. Единственный общеобразовательный предмет, экзамен по которому я так и не сдал. Основное, что задержалось в памяти: большинство ингредиентов взаимозаменяемы если сохранять их ранг. Но самое печальное, что мне пригодится помощь.

— Отруби мой мизинец.

— Что? — парень стал бледнее трупов наверху.

— Да, той самой зубочисткой, которую прячешь под одеждой. Вряд ли на кухне завалялся зуб дракона или прах древнего вампира. Руби!

Охотно верю, что парень не убил даже курицу за свою жизнь. Корявые удары причиняли бы жуткую боль, если бы я их чувствовал. Пока он мучился, отделяя кость фаланги, я успел записать в дневник неожиданную мысль:«Упускаю насколько ценно тело самовоскрешенного. Сердце, глазные яблоки, ступни, почти любую мою часть можно использовать как заготовку под талисман или ингридиент зелья. И чем дольше я просуществую, тем дороже стану. Примечание: скрывать личность перед антикварами и авантюристами».

Никакого почтения к собственной плоти я не испытывал. Уверен за пару веков сам пущу себя на опыты в погоне за могуществом. Главное не продешевить.

— Брось палец в воду и перемешай голой рукой. Хорошо, медленнее, теперь в другую сторону. Семь вправо, тринадцать влево.

— Ай, щиплет! — он выдернул покрасневшую кисть.

— Значит отрава готова. Хватай таз и за мной. Не смей проливать!

Мы выбрались на живописную полянку за таверной, здесь солнце припекало особенно сильно. Когда я быстро разделся догола, бледный разбойник стыдливо отвернулся. Больно он стеснительный для деревенщины, к тому же грамотный. Вечером заносил прибыль в амбарную книгу, а сейчас то и дело поглядывал в мой дневник.

— Ливани мне на ладонь, потихоньку, экономно.

Боль, пронзившая несуществующие нервы, была не менее реальна, чем огрызок грифеля в моей руке. Вспучивающаяся плоть отдалённо напоминала рыбью чешую. Яркие лучи запекли её, завершив сходство.