Тринн недовольно махнула хвостом, подняв в воздух облака пыли и пучки вырванной травы, а потом буркнула:

— Ладно, готовьте своих магов. Но предупреждаю сразу: если кого-нибудь из них стошнит мне на спину, сожгу.

— Мы примем пилюли от укачивания, Великая, — смиренно сказал гроссмейстер Вуднарт.

* * *

— Если ты пришёл сказать, что у вас опять не всё готово, то лучше убирайся подобру-поздорову, — прорычал Конобиан, когда на пороге его шатра появился Жесер. — Потому что я тебя просто разорву на куски, несмотря на нашу давнюю дружбу.

— Успокойся, мой нервный друг, и прибереги свою злость для врагов, — ничуть не испугался субтильный жрец, когда примар-шеф навис над ним. — Понимаю твоё нетерпение. Что ж, можешь радоваться — у нас всё готово.

— Наконец-то, — щёлкнул челюстями Конобиан. — Я одного не понимаю: почему вы так долго тянули? Наверное, специально, чтобы позлить воинов?

— С чего ты так решил? — удивлённо приподнял бугорки надбровий жрец.

— А как ещё понимать поведение Совета? Из-за него пришлось собрать армию на крохотном пятачке и не давать ей действовать. А твои начальники не подумали о том, что от безделья мои воины перегрызутся меж собой? Ты знаешь, что мы уже потеряли несколько тысяч бойцов, даже не вступив в схватку с врагом?

— Твои речи похожи на осуждение, друг мой, — ледяным тоном сказал жрец, а в шатре моментально похолодало. — И я хотел бы понять только одну вещь: твои ли это собственные мысли, или тебе кто-то их нашептал?

Конобиан тут же перестал источать злость и успокоился. Пожалуй, он перешёл дозволенную давней дружбой границу. В голосе Жесера он уловил настоящую угрозу и поспешил оправдаться.

— Первому же, кто попытался бы нашептать мне подобные мысли, я бы раскроил череп. Ты знаешь мою преданность Императору и Совету, просто меня измучила неопределённость.

Жесер ещё несколько томительных мгновений сверлил взглядом громилу-штурмовика, которого он возвёл на такую высокую воинскую должность, а потом ощутимо расслабился.

— Ладно, я тебе верю. У тебя, друг мой, мозгов не хватит на ведение заговоров.

Конобиан застыл, не понимая, что ему делать. С одной стороны его обозвали безмозглым, но с другой — вроде как это было признание его невиновности в злоумышлениях против могущественного Совета жрецов. Жесер неожиданно хихикнул.

— Что? Хочется дать мне в морду, а нельзя? Если тебя утешит, то я порой испытываю те же чувства по отношению к старшим. Надеюсь, после этой операции на Тангрине мы с тобой сумеем взобраться куда выше, чем даже мечтали. И, кто знает, вполне возможно, что мы никогда больше не будем испытывать злости, когда нельзя дать в морду тому, кто раздражает.