Но с первым шагом в Запретный лес все изменилось.

Луна скрылась за деревьями. В лесу было темно, как в подвале. Только факела в руках мужчин разгоняли тьму, и Рысятко неосознанно стал идти ближе к отцу.

А потом мальчик увидел жрецов.

Их было трое. Каждый носил звериную шкуру — медвежью, волчью и оленью. Разукрашенные черной краской лица внимательно наблюдали за подошедшими детьми, а стоило последнему ребенку, Кривде, оказаться на поляне, как жрецы отвернулись и собрались вокруг огромного пня.

На пне стоял выдолбленный из дерева кувшин. Сюда проникал лунный свет: в кронах деревьев виднелась дыра, через которую свет падал ровно на пень.

Жрецы чего-то ждали. Ждали и дети, боясь сказать хоть слово. Неожиданно лунный луч упал прямо в кувшин: луна оказалась над дырой в кронах. Тогда жрецы подняли руки и издали громкое:

— Хар-р!

Лисятко взвизгнула, Кривда в страхе забормотал. Все прижались к отцам, и только Рысятко с трудом не сдвинулся с места.

Жрец взял кувшин и повернулся к детям.

— Испейте же, — хрипло сказал он.

— Делай, как тебе говорят, — сказал отец, и Рысятко кивнул.

Дети стали подходить по одному и пить из протянутого кувшина. Настала очередь и Рысятко: жидкость внутри была густой и пахла травами.

Голова сразу стала тяжелой. Мир плыл перед глазами, а факелы в руках мужчин ярко вспыхивали огромными пожарами. Рысятко попытался отыскать взглядом отца и не смог. Лица всех людей сливались, они казались похожими друг на друга как две капли воды, и непохожими ни на кого одновременно.

— Иди, — сказал жрец, и Рысятко побрел за ним.

Недалеко от поляны была медвежья берлога. Вход сложили из бревен, жрец толкнул Рысятко в спину, давая понять, что нужно идти туда. Мальчик уже почти не соображал. Он просто подчинился.

Внутри ярко пылал костер, от огня глаза Рысятко заслезились. А позади огня стоял жрец. Стоило ему увидеть слезы ребенка, как на лице появилась улыбка.

Жрец шагнул вперед. Все его тело было исписано рунами и тайными знаками, в длинную черную бороду жрец заплел кости и талисманы, а на плечах покоилась волчья шкура.

— Пришел, дитя Хугвальда.

Жрец натянул шкуру на голову, и морда волка стала капюшоном.

— Ты боишься меня? — прорычал жрец.

Мир плясал линиями и огнями. Вмиг жрец преобразился: теперь у него была настоящая волчья голова. С пасти выглядывали острые зубы, с которых капала слюна, и казалось, что в любой момент жрец может впиться мальчику в шею.

— Нет.

Страха не было. Рысятко смотрел на морду волка с безразличием, будто ничего не происходило. Мальчик моргнул — и волк исчез. Над ним навис жрец, который схватил Рысятко за плечи.