Враг заметил что-то. Ударить он не успел — Хугбранд оказался первым. Алебарда едва не задела живот врага, и дёт не остановился. Он принялся рубить бывшей алебардой, как топором, каждый удар был сильным и быстрым настолько, что враг стал отступать.
— Р-р-р-ра! — прорычал Хугбранд, и изо рта пошла пена. Глаза застилала ярость, разноцветные круги исчезли, оставив только один цвет — красный. Алебарда едва не попала врагу по голове, Хугбранд потянул оружие на себя, крюк зацепился за маску катафракта и сорвал ее с лица.
В этот момент враг воспользовался моментом и ударил булавой в бок со всей силы. Но выражение лица Хугбранда не изменилось. Он не почувствовал никакой боли, не содрогнулся, не отступил и даже не поморщился. Дёт поднял алебарду, а на открытом лице врага проявился страх.
И тогда красный цвет залил глаза Хугбранда полностью, скрывая мир в бесконечной ярости. То, что когда-то звалось рассудком, исчезло, не оставив после себя ничего.
Глава 11 Забытая истина
Маленького Рысятко разбудили поздней ночью, над ним стоял отец. Хугвальд приложил палец к губам и сказал:
— Молчи и иди.
В комнате собралась родня. Все они молчали, даже мама, и молча пили эль, заедая его ржаным хлебом. Зрелище ночной трапезы почему-то вызвало у Рысятко ужас: только проснувшийся разум твердил, что все это неправильно, люди должны спать по ночам, а если родня соберется, она не должна есть и пить в тишине.
Вместе с отцом Рысятко вышел на улицу. У домов стояли люди с факелами, в тишине провожая детей.
Порчонок, Мишка, Лисятко, Кривда — они были одного с Рысятко возраста. Каждого провожал отец, и вели детей прочь из селения: прямиком в лес.
Рысятко не бывал там никогда. Маленькие дети гуляли по селению, а со старшими бывали или на холмах, или в Длинном лесу. Но Запретный лес назывался так неспроста. Он был древним, даже издалека переплетенные кроны старых деревьев создавали впечатление не леса, а огромного птичьего гнезда. Но по-настоящему страшным Запретный лес был потому, что там жили жрецы.
Рысятко никогда их не видел, только слышал рассказы. Даже старшие говорили о жрецах с уважением и опаской, а дети чувствовали настроение и представляли жрецов, как ужасающих созданий, вроде троллей. Поэтому с каждым шагом к Запретному лесу становилось страшнее. Но Рысятко быстро понял, что он не только боится. Его начало заполнять нетерпение. Попасть в Запретный лес! Увидеть жрецов! Стать, как взрослые! Все это отталкивало страх в сторону.
Но это не касалось других детей. Где-то за спиной Кривда раз за разом испуганно спрашивал у отца, куда его ведут — отец не отвечал. Впереди шла Лисятко, ее спина подрагивала от страха. И от того, что остальные дети так боялись, Рысятко почувствовал себя едва ли не вождем.