— Варанги, за убийство басилевса и предательство Лефкии вы приговариваетесь к смерти, — сказал катафракт и шагнул в зал, а следом внутрь сунулись и другие закованные в доспехи бойцы.

Меч всадника полоснул по горлу ближайшего дружинника, и тот завалился на спину.

— Бой! — проревел на дётском Хугвальд, но его люди и сами поняли, что попойка закончилась.

В зале почти не было оружия, дружинники оставили его в другой комнате, той, что была прямо за катафрактами. У некоторых с собой были мечи, кто-то схватил ножи со стола, а кто-то крепкие деревянные стулья, чтобы разом наброситься на врагов.

Катафракты шли сплошным строем. Яростная мощь варангов заставила их остановиться, но это было лишь вопросом времени. Мечи сверкали в свете огня, раня дружинников одного за другим — без щитов, кольчуг и нормального оружия они ничего не могли сделать.

«Кинжал», — подумал Хугбранд, вскакивая и выхватывая клинок. От мёда не осталось и следа. Больше Хугбранд не был всего лишь сыном дружинника, он был частью дружины. Даже если всем им была уготована смерть, Хугбранд собирался умереть со славой.

Кто-то схватил вертел и ткнул катафракту в прорезь для глаз. Но на месте павшего уже стоял новый враг. Даже если дружинники убивали кого-то или ранили, это ничего не меняло: враги снова пришли в движение и уже прошли треть зала.

Бьярлинг — самый большой дружинник, огромный, как медведь — схватил своими ручищами целую скамью и запустил ею в катафрактов. От удара сразу три врага упали, и дружинники, закаленные в десятках боев, ухватились за эту возможность.

Первыми в прореху нырнули Хугвальд и Ульфар. Меч отца продавил кольчугу на шее катафракта, брызнула кровь, и с громкими криками дружинники стали бросаться на врагов, хватая их оружие с пола.

В задних рядах сверкнуло копье, и на боку Хугвальда появилась рана.

Ярл сделал шаг назад, уступая место другим. Одной ладонью он зажимал рану: сейчас не было времени для перевязки. Хугвальд быстро обернулся и отыскал взглядом сына.

— Хугбранд! Уходи отсюда! — прокричал отец на дётском.

— Я буду сражаться! — прокричал в ответ Хугбранд.

— Это слова главы рода и главы дружины! — рявкнул отец и сразу же бросился в бой.

Дёты не могли победить. Они могли продать свои жизни подороже и только. Слишком сильными противниками были катафракты, их дух нельзя было сломить: это стало понятно, когда даже после «прорыва» дружинников всадники продолжили спокойно сражаться. Прореха быстро закрывалась, ведь враги просто выталкивали дётов своими большими щитами.

«Нет! Я не могу так сделать!», — кричал в своих мыслях Хугбранд. Вместо славного боя и славной смерти — трусливый побег. Но слова главы рода были важнее личных желаний. Хугбранд обернулся и быстро отыскал единственное окно. Оно было слишком узким, чтобы хоть один дружинник смог через него протиснуться. Но Хугбранд мог.