— Ты там скоро, Томми? — поинтересовался Оскар, облокотившись на стену позади меня, когда я домывал посуду. Время уже шло к закрытию.

— А что, горит? — поинтересовался я без интереса, не оборачиваясь.

— Горит, парень, горит. Пойдём, курнём немного перед тем, как порядок наведём здесь и закроемся, — Оскар буквально не мог покурить один. Звал с собой или Сабину, или меня. При этом большую часть времени на перекуре он просто молчал. — Потом захватишь списанное, если что нужно. Там ещё вроде суп остался.

— Спасибо. Ладно, я сейчас… — пробормотал я, смывая напором воды пену с тарелок. — Угостишь сигаретами?

— Опять без своих? — возмутился он. — Блин, тебе и пожрать оставь, и сигаретами угости! Вот же мелочь пошла наглая!

— Как деньги будут, куплю себе, — пожал я плечами. — Но раз ты предлагаешь мне покурить, то может затесалась лишняя?

— Затесалась-затесалась… — буркнул он недовольно. — Заканчивай давай уже…

Вообще, Оскар не был плохим человеком. Большой такой толстяк, до которого мне ещё в лучшие свои дни было далеко, а теперь и подавно, он отличался ворчливостью человека, который везде мог найти причину, из-за чего можно было поворчать. Это была его отличительная черта — ворчать. Возможно, от того он ещё находил смысл в своей жизни. Но в то же время его всегда можно было о чём-то попросить, конечно, в пределах разумного, и он никогда не отказывал. Списать просроченную продукцию, которую завтра всё равно выбрасывать, наложить ещё одну порцию мне домой, если была возможность, угостить сигаретами…

— Готов, — отставил я в сторону вымытые тарелки.

Мы вышли через чёрный вход на улицу. Перед нами открывался прекрасный вид на глухую тёмно-бордовую кирпичную стену противоположного дома без окон и дверей, узкую улочку, мусорные баки и мёртвую кошку, которой в живот вгрызалась крыса.

— Твою мать… — пробормотал Оскар, отвернувшись. — Вот же сука…

— Аппетит отбило? — нейтрально спросил я. Эта картина не вызвала у меня каких-либо эмоций. Неприятно, но не более.

— А ты шутник.

— Ну не плакать же, — пожал я плечами.

Мы замолчали. Молча курили, думая каждый о своём. Я так и не бросил курить. Возможно, потому что этот горький вкус напоминал мне о чём-то родном. А может я уже подсел, как и многие другие. Но что точно, так это успокоение, которое я чувствовал при каждом таком вдохе, когда дым заполнял мои лёгкие. Всё становилось менее… острым. С каждой затяжкой мир вокруг нервировал всё меньше, и раздражительность просто сменялась усталостью.

За это время пейзаж слегка сменился — на другом конце появился бездомный и теперь шустро обыскивал мусорные вёдра, гремя металлическими крышками в поисках еды.