— Наслаждающиеся болью ребёнка, задумавшие насилие недостойны жить, — веско произношу я, и тут становится тихо, люди будто и не верят в то, что слышат. — Кто-то что-то хочет сказать в их защиту?

— Ваше Высо… — подаётся вперёд нетерпеливый посол, но осекается, увидев мои глаза.

— Ты чужак, — говорю я ему. — Такие, как ты, пришли на нашу землю, чтобы завладеть ею! — мой голос обретает силу. — Чтобы мучить наших женщин! Чтобы есть наших детей! Молчи! Нет права говорить у чужаков!

И тут людское море просто взрывается криками. Вроде бы поддерживают меня, а посол иностранный сразу таким бледненьким делается. Ну вот будь это реальный мир, тогда да, занимались бы большой политикой, а так я знаю, что миру этому от силы неделя, а через три месяца он схлопнется, потому делаю то, что мне и в той жизни сделать хотелось.

— Посягнувшие на королевскую кровь, — торжественно произношу я, — да будут казнены!

Я не смотрю на тех, кого казнят, а только на лица послов, потому что знаю, что личины видны только им и исчезнут они только через полчасика. Но лица белые, полные ужаса глаза, а нет… Вон один что-то из кармана тащит. Интересно что? Я привлекаю внимание колдуньи, на что она только улыбается. А посол в этот миг нарушает правила, для послов написанные, нападая на меня с помощью артефакта. И как раз когда это становится ясно, его должность вдруг оказывается вакантной. Со стрелой во лбу жить сложно, даже если учесть, что у него явно нет мозгов.

Вот личины пропадают, послы держатся за сердце, но я знаю — для них это ещё не всё. Сейчас они слышат мой голос, предупреждающий о том, что одно неверное движение — и увиденное станет правдой. А за то, что они только собирались сделать, месть ещё будет. Улыбнувшись и помахав рукой очень радостному народу, мы с Серёжей отправляемся почивать. Всё остальное подождёт завтрашнего дня.

* * *

Очень бережно осматривающий меня Серёжа хмыкает, а я рассказываю ему о своем меняющемся восприятии. Мне без него действительно всё сложнее обходиться, и на душе неспокойно, когда его не касаюсь. Кажется, исчезла Гюрза, словно не было её, а вот как это произошло, я и не понимаю. Я будто младше становлюсь, своему возрасту начиная соответствовать.

— Так, — вздыхает он наконец. — Зажило много, но и мучили сильно. Сердце у девочки отказало, это ты поняла правильно. Судя по рефлекторной реакции… В общем, хорошо, что память не сохранилась. Давай спать, завтра день непростой будет.

— Ага, — киваю я совсем по-детски, потому что он прав: нам в королевстве порядок наводить ещё, а хочется просто маму, папу, семью мне хочется. И ни за что больше не отвечать. Дитё я совсем.