Я была права, потому что вылечить эту болезнь можно даже в отсутствие медицинской базы, то есть в полевых условиях. Будь болезнь пневмонией — было бы совсем не смешно, а так… В общем-то, всё понятно: ребёнок постоянно в бункере, где солнца нет, выходить наружу опасно — Агриппина же озвучила идею костра, с чем надо будет потом разобраться, потому что в голове не укладывается. Именно поэтому ребёнок солнышка не получал, отчего и рахит. Вопрос только в том, почему в этом возрасте, но наверняка и этому найдётся объяснение.
Ну а пока Агриппина ищет необходимые травы, мы с Серёжей думаем о том, как вынести ребёнка на солнце, при этом избегнув солнечных ожогов, ну и чрезмерной активности нехороших людей. То есть обдумываем ловушки и препятствия, принимая во внимание особенности агрессивных безногих. Ну да опыта у нас полно, поэтому с этой задачей, учитывая наличие в бункере ножа, справиться довольно просто. Сейчас мы и пойдём, кстати, справляться, потому что малышу солнце нужно просто как воздух.
Глава восьмая
Мне снится сон. Вчера мы так и не смогли поговорить — занимались устройством места отдыха для ребёнка, ловушек и предупреждающей сигнализации, потому и вымотались сильно. Агриппина нас покормила обоих да спать уложила, причём в одной кровати, что меня не смутило, даже напротив, очень правильным показалось, а Серёжа смущаться не умеет.
Мне снится сон. Будто сижу я в классе, полном старомодных парт, а учитель по имени Мефодий Игоревич рассказывает об устройстве мира. Это во сне я понимаю, что он об устройстве мира рассказывает. Я сижу за первой партой, внимательно слушая его. В этом сне у меня есть мама и папа, но почему-то нет Серёжи, поэтому я понимаю: сон не обо мне, без Серёжи я просто не согласна. Ни на что.
— Из Изначальных миров, коих великое множество, ведающие души оказываются в мирах описанных, — рассказывает Мефодий Игоревич, и тут я настораживаюсь. — В них они могут адаптироваться к юному возрасту, часто ещё к своему дару. На седьмой-двадцатый день за ними приходят из Тридевятого.
— А что будет, если не придут? — интересуюсь я.
— Хотя подобного не бывало ещё, — учитель смотрит на меня с улыбкой, — но ответ есть — придут позже, но не позднее третьего месяца. А кто знает почему?
— Описанные миры недолговечны, — вздыхает незнакомая мне девочка. — Они три месяца живут, а потом схлопываются.
— Правильно, — кивает Мефодий Игоревич. — И если до тех пор в Тридевятое не забрали, то душу вышвыривает в другой. Но так как каждая душа имеет отметку ведуньи, то это невозможно.