На самом деле, если у них нет ног, то те, у кого они есть, для этих детей будут уродами, ибо всё, что незнакомо, нормой быть не может. При этом я не понимаю, как так вышло, ведь явно видно, что ног нет у всех деревенских, как будто и не предполагалось никогда. Значит, здесь мы изгои только потому, что не похожи на других. Впрочем, плюс есть — можно убежать, только куда?

* * *

Природу явления я не понимаю, но, похоже, что-то нас защищает. И, пока оно защищает, надо этим пользоваться, поэтому, взяв себя в руки, я направляюсь обратно в лес. Овощ с ней, с этой крышей, надо сначала успокоиться, потому что у меня сейчас истерика будет, а я её только-только подавила. Мне нужно трезво поразмыслить, что не получается просто физиологически — все силы уходят на то, чтобы подавить желание кричать.

— Эдак у меня башню собьёт, — сообщаю я Серёже.

— У кадровых крышу сбить не может, — отвечает он мне, криво усмехнувшись. — Её в училище болтами прикручивают намертво.

— Всё бы тебе шутить… — вздыхаю я, осознавая, что истерика отступила. Это радует.

— Ну не плакать же, — пожимает он плечами. — Сейчас умотаем подальше и разберёмся в происходящем.

Ну, насчёт «разберёмся» — это он, пожалуй, поторопился, но хотя бы мысли привести в порядок надо. А то я сейчас себе как напридумываю по старинной женской привычке — не разгребём. А я могу, потому что ловлю себя на подростковых тараканах просто. Эту сказку я знаю, хотя мне особо и не давали в детстве на них сосредотачиваться, кадетка же. Суть, впрочем, от этого не меняется — меня начинает потихоньку штормить, что в условиях «выхода» совсем плохая мысль.

Стоит нам скрыться из вида жителей деревни, как они совершенно теряют интерес к нам: не пытаются преследовать, спокойно отворачиваются, даже не собираются в кучки, чего на самом деле не бывает даже теоретически. Человек — существо стадное. И чтобы стадо моментально потеряло интерес, я раньше не слышала. Тем временем Серёжа спокойно ведёт меня в лес, я же смотрю по сторонам и временами в небо. Что здесь возможно, а что нет, нам пока неведомо, зато хорошо известно, что выживает осторожный.

— Стоп! — командует мне Серёжа, моментально развернувшись так, чтобы прикрыть от возможной опасности. — Кто там есть, выходи! — твёрдо и уверенно приказывает он.

— Я с миром… — слышу я не очень уверенный женский голос. Привычно разложив его по интонациям, понимаю, что угрозы нет, да и фальши я тоже не ощущаю. — Я выхожу, не пугайтесь.

Действительно выходит. Женщина лет сорока, в гораздо более бедных, чем у нас, одеждах, она насторожённо смотрит на нас, но, увидев, насколько я понимаю, ноги, успокаивается. Она очень по-доброму улыбается нам, на что я улыбаюсь ей в ответ, даже не осознав этого факта.