— Нет уж, вы скажите — хотите быть советским Жюль Верном? — он сверкал на меня глазами и хищно улыбался.

Черт бы меня побрал! Конечно, я хотел! Кто ж не хочет-то? Но им-то это зачем? Волков прочел согласие в изменившемся выражении моего лица:

— Ну, так и становитесь. Да! Я думаю, эта глупейшая авантюра с минским криминалом кое-чему вас научила?

— М-м-м-да. Пожалуй, научила. Есть проблемы не моего уровня. И нужно или забить на них и жить дальше, или переходить на другой уровень… — проговорил я. — И вы предлагаете…

— Я предлагаю вам стать фантастом номер один в Союзе и — возможно! — в мире, — Волков потер руки. — Я читал вашу папочку, которую вы передали Петру Мироновичу — это же золотое дно!

Сама по себе новость, что Машеров посвятил его в главную гостайну, была знаковой, но прошла как-то по самому краю сознания. Я всё еще не мог понять, чего от меня хочет этот «человек с дубовым сердцем»? Причем тут папочка с моими уже отчасти потерявшими актуальность предсказаниями, новый уровень и, Царствие ему Небесное, Жюль Верн?

И в этот самый момент в комнату бодрым шагом вошел Машеров — с блестящими глазами, энергичный, деятельный.

— Что, Василий Николаевич, принялись уже обрабатывать Белозора? Всё ходите вокруг да около? Не стоит, не стоит… Гера у нас — большой мальчик, он всё поймет.

Батька Петр повернулся в мою сторону и хлопнул меня по плечу:

— Ты пишешь хорошо, остро, грамотно. Идей для книг — вон, целая папка! До сих пор как перечитываю — в дрожь бросает. Значит, слушай мою команду: бросаешь всё, садишься — и выдаешь книгу! У тебя три месяца. Начать можешь с 1991 года… Восьмидесятые не трогай! Обойди этот момент, аккуратно — ты сможешь. Путч, шоковая терапия, ножки Буша… Войны на окраинах. Бандитизм. Вот это всё обрисуй. Героя возьми — ну хоть журналиста! Антиутопия! — Петр Миронович явно увлекся. — Не бойся, сгущай краски. Покажи им звериный оскал капитализма, Гера! Аха-ха-ха!

— И что — напечатают? — задал я жутко глупый вопрос.

Рассмеялись теперь оба — и Волков, и Машеров.

— Но — зачем? — теперь была моя очередь делать круглые глаза. — Зачем это вам? Это ведь прямая конфронтация с генеральной линией партии, и вообще…

— Ну, предположим, не прямая — а самая что ни на есть косвенная. «Библиотека приключений и фантастики»! Слышишь — фан-тас-ти-ки! И название пострашнее придумать… Что-нибудь эсхатологическое, — Петр Миронович пощелкал пальцами. — «Последние времена»! Отлично, а? Мы с Василием Николаевичем будем твоими цензорами. Сделаешь первую — возьмешься за второй том. Кавказ, Югославия, 11 сентября… Не мне тебя писать учить. Давай, я в тебя верю!