Официально — я записывал серию интервью с… С ними со всеми и записывал. Рубрика называлась «Без галстуков», и делал я ее в своем стиле: трепался с сильными мира сего о яичнице, шашлыках, рыбалке, музыке, фильмах, литературе — о чем угодно, кроме политики и модернизации. То есть, конечно, термин «Модернизация» теперь употреблялся исключительно с большой буквы. Хорошо хоть не «Perestroika»…
Все гости охотничьего домика были людьми Машерова и представляли собой тот самый «машеровский призыв». В основном — провинциалы из самых разных уголков Союза — не только из Белорусской ССР, крепкие хозяйственники и матёрые служаки из МВД и КГБ, чаще всего сравнительно молодые — лет тридцати пяти-пятидесяти. У Романова был свой, «романовский» призыв — например, в партийном аппарате и в Министерстве иностранных дел обосновалась целая толпа уверенных в себе, образованных и интеллигентных ленинградцев самого разного возраста. Да и в вооруженных силах на смену семидесятилетним генералам начали приходить те, кто нюхнул пороху в Афгане и на других «дальних подступах к рубежам социалистического Отечества». Григорий Первый и батька Петр как будто разделили ответственность — Машеров занимался в основном делами внутренними: экономикой и социальной сферой. Романов — внешней политикой и оборонкой. Не без оговорок, конечно, но в целом — дело обстояло именно так.
Сколько может продлиться шаткий паритет и очевидное распределение сфер влияния — это был самый главный вопрос, который так и эдак муссировала зарубежная пресса. Они даже обозвали такую управленческую практику «тандемом», от чего я мысленно морщился: термин «тандем» применительно к началу двадцать первого века имел вполне себе четкие имена и фамилии. Советские же акулки пера с линеечкой вымеряли размеры фото Григория Романова и Петра Машерова, потому как не дай же ж Бог в газете чей-то портрет окажется размером больше хоть на пару миллиметров! А еще — мучились от жуткой дилеммы: кого из двух руководителей поставить выше, а кого — ниже, кого — правее, а кого — левее?
А советский народ дышал полной грудью, надеясь, что наконец-то что-то начнет происходить, и опасливо оглядывался по сторонам в страхе, как бы чего-нибудь не случилось…
Так или иначе — неделя в Выгоновском, в ходе которой высокие гости предавались любимой забаве советской элиты — охоте, прошла для меня весьма продуктивно. Серия неформальных интервью должна была получиться довольно интересной. И не только благодаря моим сомнительным талантам в области публицистического жанра! Немалую роль сыграл верный диктофон: всё-таки разговор у костра или за кружкой пива — это совсем другие тона и другие истории, чем выверенная и зажатая беседа под гнетом кабинетных стен. Черта с два я настиг бы молодого и перспективного министра легкой промышленности СССР у казана с шурпой, имея в руках огроменную звукозаписывающую хреновину типа МИЗ-8 или Днепр-8 весом в шесть килограмм…